Чтение онлайн

Хороши Ваши сведения о сен[аторе] Копл[анде] — всюду, где можно, восстанавливайте истину. Оригинал запрошенной бумаги уже близится к Вам. В очередной телеграмме вставьте слово «леттер ресивд»[455], мы очень беспокоимся за целость. Напомню Вам характерный эпизод происхождения документа, хотя Зина и Франсис и без того его помнят. Когда в ноябре [19]24 года, по приезде в Америку, уже перед самым отъездом, вероятно, 7 или 8 декабря (пароход шел 10-го), Х[орш] спешно вошел в комнату и для каких-то его «технических формальностей» настойчиво просил подписать какие-то суммы, то это ввиду его настойчивости пришлось сделать. Но сейчас же мною этот чрезвычайный эпизод был обсужден с Зиной и Фр[ансис], после чего Зин[а] имела горячий разговор с Х[оршем]. После этого Х[орш], взволнованный, пришел ко мне и сказал, как «вронг»[456] он был, принес те бумаги разорванными и передал мне документ в том, что все наши счета ликвидированы. Конечно, Зина, которая так справедливо была потрясена этим эпизодом, и Франсис, которая тоже возмущалась, отлично помнят происшедшее. Вот откуда произошел документ, подписанный Х[оршем], помеченный 8 декабря, полный текст которого мы Вам телеграфировали. По получении этого документа и Зин[а], и Фр[ансис], и Мор[ис], все мы считали злобно придуманный Х[оршем] эпизод ликвидированным — как оно и есть на самом деле. За все 14 лет Вы сами помните неоднократные эпизоды, когда нечто предлагалось сделать «только для технических формальностей». Конечно, никакого возобновления каких-то прошлых [документов] никогда не было. Когда мы были в 1934 году, Х[орш] настойчиво приставал к Юрию о подписании каких-то бумаг, но Юрий, к великому неудовольствию Х[орша], от этого отказался. Между прочим, Зина в своем письме поминает, что Х[орш] выдал нам в Париже за экспертизу и поездку по Европе «по двадцать тысяч долларов». В одном из наших прошлых писем этот эпизод уже описан, ибо было дано мне и Е. И. по десять тысяч. Зина совершенно права, что вся поездка по Европе совершенно не входила в наши планы и все это время было потрачено по желанию Х[орша]. Конечно, документ от 8 декабря 1924 года за собственноручной подписью Х[орша] ликвидирует все это дело, но не будем забывать, как Зина правильно пишет, что от него можно ждать всевозможных извращений и подделок. Только подумать, что человек, имевший мою полную доверенность, мог манипулировать, как угодно было ему в его мрачных замыслах. Такой брич оф трест является, вероятно, одним из самых характерных в анналах злоумышлений и предательств. Потому-то все наши адвокаты и защитники должны иметь наготове все оружие защитное, ибо во всех отношениях могут быть проявлены злобные подкопы. Опять спрашиваю себя, в чем же нас обвиняют? В устройстве экспедиции? Но ведь такое множество всевозможных экспедиций существовало, и никогда они не считались чем-то зловредным. В чем же обвиняют? В том ли, что в Америке сейчас более тысячи моих картин, принадлежащих к лучшему моему творчеству, которые сам Х[орш] оценил в пять миллионов долларов? Ведь эта цифра им самим широко объявлена, и даже банки о ней слыхали. Казалось бы, все картины мои и все книги мои достаточно говорят о моих устремлениях в течение 45-летнего труда. Возможно ли, чтобы один человек вместо честного строительного обсуждения вдруг набрасывался бы в желании какого-то огульного истребления? Прошу Франсис, когда будете переводить это письмо, тут же записать его на машине в нескольких копиях, ибо для Миллера, и публишеров, и всех защитников эти мои сердечные вопросы должны быть ясны.

Теперь Школе нанесен непоправимый вред. Зина права, может быть, все восстановится, но распуганные вандализмом учащиеся и их родители все же уже не вернутся к прежнему благодушному настроению. Ведь это вред и материальный, и духовный. Неужели и за такое вандальское вредительство злоумышленники не должны отвечать? Неужели можно брать с угла полицейского и требовать, чтобы он арестовал почтенных граждан? Ведь при этом, как Вы писали, была произнесена страшная преследуемая законом формула о том, что будто бы Вы «украли его деньги». Неужели же подобные формулы можно произносить безнаказанно? Мор[ис] пишет о деле Клайд. Конечно, если нечто требует каких-то сроков, то ведь до этого времени необходимо, как я уже писал, на деловых основаниях под те же предметы найти сумму. Напряжение настолько неотложно, что его нельзя оставить в пространстве. Если в одном направлении требуются определенные сроки, то необходимо нормальным образом найти временное решение. Ведь предметы, о которых говорилось, существуют, значит, так же реально можно говорить и о деловых решениях. Кроме одного человека могут быть и другие для этих временных решений. Неотложная нужда — ведь, как мы уже писали, некоторые обстоятельства именно теперь не могут быть вычеркнуты, ибо неприятельские разъезды всюду.

Посылаем на Амр[иду] два пакета материалов для Бостона. Таким образом, подтвердите нам получение трех посылок: 1) от Мэри — ответьте «парсел аррайвд» или «ресивд»; 2) бумага от 8 дек[абря] [19]24 г. — ответьте «леттер ресивд»; 3) и теперь два пакета для Бостона, которые просто подтвердите в очередном письме — «два пакета для Бостона получены». Любопытно, что письма Глиина уже в обращении. Неужели же глаза многих ослепших не прозреют? Сколько непонятного творится. Каким образом Фосдик, так помогший учреждению, будто бы не имеет право получить свой лоан? А Вестингауз получает. Да, вероятно, и некто другой тоже получает. Спрашивается, почему Флор[ентина] не может говорить о своем лоане, а банк, наверное, может? Все это настолько несоизмеримо и таинственно. Во всем чуется злонамеренный произвол. Воображаю, как возмущены друзья, учащиеся, Комитеты и все порядочные люди. На глазах у всех разрушается просветительное учреждение, какой позор! Некто темный и мрачный надеется, что нервы не выдержат, но во имя общего блага нервы должны выдержать. Ведь все происходящее далеко за пределами личного. Читаем о жаре и засухе — вот куда пошло. Мир в смущении, но Вы, носители Света, идете непобедимо.

Сердцем и духом с Вами,

Н. Р.

132

Н. К. Рерих — Ф. Грант*

24 июля 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

Моя дорогая Франсис!

Хотя я уже писал по-русски о Вашем письме от 14-го числа, хочу добавить еще раз, что это письмо побило все рекорды, прибыв сюда на девятый день, — это всего на шесть дней дольше, чем телеграмма, оплаченная по пониженному тарифу. Мы были очень рады получить заслуженные отзывы на Вашу книгу. Ваши новости из Аргентины также знаменательны, равно как и надлежащая ратификация Пакта в Мехико. Маяки и дозоры нужны везде. Ваши соображения о Филадельфийской группе тоже кстати — мы ценим прекрасные намерения Сторка. Поистине трогателен эпизод с молодым человеком, который приехал из Англии, я надеюсь, что Вы будете поддерживать отношения с ним и, возможно, он лично сформирует ядро культурной группы. Вы также правильно думаете о философии. Действительно, если такие ученые, как А. Каррель, Райн, Мак-Дугалл и многие другие, могут изучать психическую энергию, [передачу] мысли и т. д., то почему же другие должны быть лишены этого? А то, что археолог упоминал о стуке, то, дай ему волю, он тогда вообще запретит печатание на машинке[457]. Помните, как говорила г-жа Лансбери об отпечатанных посланиях? К счастью, человечество сейчас уже настолько продвинулось, что передача мысли уже не карается наказанием на столбе. Уверен, что Вы оценили мои статьи «Борьба с невежеством» и «Знак Эры»[458]. Если Вы сочтете, что надо больше копий «Борьбы с невежеством», мы можем прислать дополнительные оттиски из «Twentieth Century». Десять штук уже высланы пароходной почтой во вторник.

Тампи написал еще один замечательный отзыв для «Feudatory and Zamindari India» — популярного, несмотря на ужасающее название, журнала[459]. Мы отпечатаем библиографический список, который вышлем Вам, и, без сомнения, он понадобится нашим защитникам в случае отвратительных нападок на философию, искусство и все сущее — ненависть злоумышленников такова, что в любой момент можно ожидать летящих снарядов и взрывов, как явных, так и скрытых. Чудовищно, но до сих пор мы так и не знаем, в чем нас обвиняет злонамеренное трио. Не промедлили ли адвокаты с делом о газетной клевете? Все стороны этого злодеяния должны войти в дело. Каждое Ваше письмо — это уже страница истории, которую Вы составляете. Существуют ли журналы заседаний Комитета Защиты, нам бы хотелось их получить и ответить членам Комитета.

Шлю самые лучшие пожелания всем добрым друзьям.

Сердцем и духом с Вами,

Н. Р.

P. S. Сегодня высылаем два пакета для Бостонской выставки. Скорбим о кончине нашего доброжелателя Кларка. Наилучшие пожелания выставке в Буэнос-Айресе!

133

Н. К. Рерих — З. Г. Лихтман

27 июля 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

ДОВЕРИТЕЛЬНО

Родная Рад[на]! Вот уж, поистине, начало Вашего имени является как залог радости. Спасительную весть Вы сообщили — ведь это тот самый мост, о котором мы писали и который так неотложно нужен. И до сентября не знаем, как продержимся, но, может быть, нечто частично можно и телеграфом переслать. Мэри пошлет в августе сорок темпер размерами подобно тем двум, которые высланы на Амр[иду]. Эти сорок представят как бы панораму Азийскую, и с этой стороны они неповторимы. Надеюсь, что Флор[ентина] оценит именно такое задание. Вещи без стекол, но Вы знаете, что стекла нужны. Кроме того, как я уже писал, будет послана к Флор[ентине] по почте памятка такого же размера. Мэри будет ждать бумагу, которую нужно подписать, и вышлет ее немедленно. Сделайте так, чтобы из переводимой суммы пятьсот д[олларов] осталось у Вас на всякие расходы. Странно подумать, что даже такие совершенно нормальные действия приходится производить каким-то сложным путем. В основе всего лежат действия вандалов, которые пытаются всюду изломать, искривить и лишить дела правильного развития. Надеемся, что Клайд продолжает свои добрые решения, ибо такие планы не могут быть покинуты, хотя бы и на летнее время. Летнее время ведь не что иное, как фактическое накопление возможностей для предстоящих действий. Болит сердце подумать, во что превратилось дело Школы из-за того же вандализма. Но при тактике адверза[460] бывает именно наоборот. И благородное возмущение открывает новые возможности.

Без вестей Аниты мы вообще не знали бы, что и делать, и потому Вы можете себе представить, каким благословенным знаком была ее телеграмма. Странно, что, судя по прошлым письмам, адвокаты опять подымали речь о приезде Артура. Казалось бы, они достаточно знают все препятствия к тому. Лучше нас они знают, что к освобождению от этих препятствий еще весьма мало им удалось сделать. А между тем те опасности, о которых давно писалось, не только не уменьшились, но даже выросли, вместе с безумною злобою противной стороны. Конечно, победа несомненна, но ее нужно принять, а кроме того, урожай не должен быть понижен всякими ненужными осложнениями. Ведь из многого самого лучшего можно сделать просто только хорошее. Недаром так неотступно повторяется приказ о Единении. Кто мудрее, тот и найдет новые пути к единению. Конечно, это нелегко, все мы отлично это знаем. Но опыт целых десятков лет учит, насколько в великом служении приходится быть находчивым. Вы-то все это знаете. Ведь именно Вы в 1924 году добились документа от Леви, который теперь оказался таким необходимым. Надеемся, что он дойдет в целости. Знаем, насколько у [Вас все] напряжено, и когда говорим, что шлем Вам все добрые мысли, то это уже не слова, а именно мысленные посылки. Надеемся, что «Борьба с невежеством» и «Знак Эры»[461] оценены Миллером. Читал ли он «Твердыню Пламенную»? Какое счастье, что Указан философ как Миллер, который бережно отнесется к самой высшей философии. Итак, самый сердечный привет Аните — вот уж именно страж верный и сотрудник неизменный.

В духе всегда с Вами,

Р[ерих]

134

Е. И. Рерих, Н. К. Рерих — З. Г. Лихтман, Ф. Грант, К. Кэмпбелл и М. Лихтману

27 июля 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

№ 86

Родные Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и Мор[ис],

Спасибо за добрые вести об инджанкшэн. Итак, наконец дело подвинулось. Каждый такой шаг прежде всего создает и общее моральное укрепление. Конечно, можно себе представить все неистовое безумие злоумышленников. Дело С. М. Ш[афран] дает новый оборот, ибо тем самым показывается, что и Трэстис Музея существуют. Ведь так оно и есть, и когда-то и Совету Музея придется собраться, чтобы большинством голосов удалить впавших в преступность. Ведь и в Совете Музея с нашей стороны абсолютное большинство. Посылаем для передачи Плауту доверенности, заверенные местным магистратом. Очень счастливо магистрат оказался поблизости, и таким образом можно было без замедления проделать эту процедуру. При случае еще раз выясните адвокатам, насколько трудно иногда из наших гор достичь официальное лицо. Уже не говорю о том, что поездка в Калькутту или Бомбей к консулу, помимо десяти дней на один путь туда и обратно, стоила бы более 700 рупий на одно лицо. Надеемся, что первый успех даст адвокатам новые силы и новую находчивость. Также они не оставят без внимания и дело с манускриптами, и дело о клевете.

Теперь по газетам видим, насколько своевременно было Указание о посещении я[понского] консула. Вообще, если дается такой определенный Совет, то, значит, в нем заключается нечто очень важное и неотложное. Ведь многие обстоятельства могут быть удачны лишь в определенные сроки. Вероятно, и Вы заметили в газетах странные упоминания про некоторые отношения к масонам и прочее. Какое необычайно трудное время — как видите, пишу Плауту о том, какая зоркость необходима во всех отношениях. Ведь каждое свое поражение враги будут отмечать новыми вылазками. В той степени безумия, в которой они находятся, можно ожидать решительно всего. Одно то, что они ворвались в Школу с полицейским для Вашего ареста, уже показывает, что в припадках безумия они могут действовать разрушительно на все стороны. В статье «Самоотвержение зла»[462] уже давно была отмечена такая степень злобного безумия, когда злоумышленники готовы погубить себя, лишь бы нанести вред. Здесь все изумлены, что после шести лет покупки гаража для Института теперь злоумышленница через амконсула стремится продать эту собственность Учреждений. До какого падения может доводить обуяние злобой! Но этот, казалось бы, маленький факт наводит на мысли о том, какие всякие злоумышления готовятся. Можно себе представить, сколько вредительских писем рассылается. Кстати, запросили ли Вы Кауна дать Вам копию письма, полученного им от Леви? Ведь другие друзья и без такого напоминания сообщали все от злоумышленников полученное. Также не верится, чтобы Княж[евич] могла говорить о каком-то запрещении. Но по нынешним временам, когда безумие делается какой-то эпидемией, можно всего ожидать. Конечно, может быть, Шкл[явер] не понял сказанное и говорившая имела в виду лишь какие-то препятствующие затруднения, но все-таки всякий такой намек подлежит дознанию.

Как двигаются проекты Клайд? Хотя теперь и летнее время, но все-таки хотя бы письменными сношениями проекты на будущий сезон должны быть уже приводимы в действие. Получение инджанкшэн должно также означать и открытие Школы. Впрочем, как я уже писал, мы глубоко понимаем соображение Зины о нанесенном вреде. С общественным просветительным учреждением нельзя так злобно шутить, пытаясь закрыть его накануне летней сессии. Нам очень важно получить как журналы собраний Комитета Друзей, так и постановления прочих Комитетов алумни, учащихся и всего, в чем выражалось общественное возмущение против столь грубо невежественного и злобного вандализма. Такие вандализмы остаются на страницах истории целой нации, и потому столь мрачное пятно надлежит затушевать множайшими добрыми [зна]ками. Иначе, как чернильное пятно на белом шелку, происшедший вандализм будет всегда сквозить. Потому-то мы так и радуемся каждому письму от учащихся — вроде тех двух, которые Зина нам переслала. Ведь не может же безмолвствовать общественное мнение, когда на глазах у всех вандалы посягают даже на просветительное учреждение. Можем себе представить, как у Франсис накопляются данные о Юж[ной] Ам[ерике]. Темная рука старается проникнуть всюду. Франсис спрашивает о письме Боргесу — конечно, мы тогда же с ближайшей почтой послали ему, а копию переслали Вам. Вполне естественно, что с такими сношениями запаздывать не нужно, да и вообще, как можно убеждаться ежедневно, ничего откладывать нельзя.