Чтение онлайн

21. I.36. Сейчас получили Ваши письма от 27 дек[абря] по 2 янв[аря]. Поведение такс-мэна[37] поразительно. [Выходит, что] экспедиция будто бы не принимается во внимание. Но ведь тогда она не могла бы называться от Амер[иканских] Учреждений. Надеемся, что адвокаты очень сильно выдвинут этот пункт. Так коротко время, и адвокаты должны его использовать. Конечно, во всяком деле всегда возможны откладывания, но, казалось бы, наше дело так ясно. Только намеренно желающий усложнить его может выдумывать трудности. Конечно, методы Леви, сейчас располагающего и средствами, нам и Вам достаточно известны, а потому бдительность необходима. Предложение Мерр[ита] великолепно, но на какие средства он думает это сделать — может быть, от самой газеты? В письме Ник[одима] поминаются какие-то факты, но не указывается, какие именно будто бы хорошо известны Ник[одиму]. Не мешает Морису спросить Эмм[онса], какие именно эти факты, ибо иначе это звучит как-то клеветою. Вообще, как нащупать темы злошептания? Насколько мне известно, Чарльз не жертвовал пять тысяч. Вполне естественно, что по изменившимся обстоятельствам каждый может требовать свой лоан[38]. Получили хорошее письмо от Кауна и Хьювитта, который, видимо, не подражает своему коллеге Маг[оффину]. Интересно, как ответил Ст[окс] на провокационную выходку в его передней со стороны белокурой. Очевидно, они пользуются всеми средствами, чтобы где-то вооружить, а где-то ослабить. Понимаем причину нездоровья Мор[иса], может быть, поездка за город будет полезна. Замечательно нахождение имени Милликана. Конечно, нужно с ним познакомиться и узнать мнение Шу[льца]. Каждое новое привхождение должно лишь помогать и не осложнять положение. Радовались Вашей встрече Нового года в кругу добрых людей. Радостно слышать, что, по-видимому, у самого Ш[ульца] дело скоро кончится и он сможет уделить еще большее внимание нашим обстоятельствам. Ведь он трижды был Назван. Замечательно и все припоминаемое Морис[ом] — эти знаки должны вставать в памяти каждого и подтверждать настоящее. Опять приходим к самому нужнейшему и непоколебимому условию, а именно к величайшей необходимости единения. Каждое победоносное войско было прежде всего сплоченным и твердо. Воины Света несломимы! Шлем Вам всю бодрость.

Сердцем и духом с Вами,

Р[ерих]

10

Н. К. Рерих — З. Г. Лихтман, Ф. Грант и М. Лихтману

23–24 января 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

№ 29

Родные З[ина], Фр[ансис] и М[орис], Вы имеете от нас телеграмму о необходимости сильно написать за вашими тремя подписями де Во, Таубе и Шкл[яверу]. Дело в том, что вчера нами получено письмо от Шкл[явера], полное панических восклицаний о том, что трио разослало всем какие-то письма об отречении Амер[ики] от имени, об организации новой Корпорации «Мастер-Институт» и об отставке Гал[ахада]. Не знаем, что еще было в этих письмах, но Шкл[явер] говорит о каких-то наветах. Думаю, что письма должны были быть посланы нашим почетным советникам, хотя Шкл[явер] говорит о посланниках и даже о кардинале. Также говорит, что де Во объединилась с белокурой. Конечно, и мы, и Вы одинаково знаем, что темные не дремлют, и потому так важно везде устанавливать правильную точку зрения. Необходимо ясно сказать, что Мастер-Институт вовсе не новая, но наша же первоначальная организация[39]. Связь этой организации с домом является чисто техническим решением, в котором существо дела не меняется[40]. Также особенно необходимо подчеркнуть, что Гал[ахад] никогда не входил в наши организации. Комитет, в котором он участвовал, является лишь деталью в общей планировке культурного дела. Конечно, в каждом деле бывают частичные отходы и приходы, и нужно все брать по существу, по действительной ценности, а вовсе не случайным явлениям. Удивляет нас, что нам де Во пишет приличные письма, а в то же время Шкл[явер] сообщает о том, что она объединилась с белокурой. Получается или чепуха, или некрасивое для нее положение. Во всяком случае, Ваше совместное сильное письмо, как голос первоначальной группы зачинателей, нужно как естественный противовес своекорыстному захвату злоумышленников. Со своей стороны мы запросили и де Во, и Таубе дать нам текст полученного ими письма; конечно, по некоторым странным обычаям очень часто люди предпочитают выслушивать лишь темную сторону. Вообще, странно не то, что клеветники клевещут (в этом смысл их существования), но странно, если люди, претендующие на порядочность, так легко слушают всякую клевету. У Светика является предположение, что не участвует ли в письмах из Женевы некий Борель, который приходил в Музей и восторгался и которому белокурая дарила ценные тибетские вещи. Надлежало бы и в этом направлении исследовать, ибо рано или поздно добьемся же мы каких-то более ясных формулировок. Например, нелепость доходит до того, что Шкл[явер] нам сообщает о том, что Волкова (в свое время требовавшая от нас тысячи фунтов на выкуп ее бриллиантов) теперь болтает опять-таки о каком-то масонстве и о том, что в экспедиции мы ограбили какие-то богатые монастыри!!! Эта нелепость напоминает болтовню Боссома, который говорил о том, что он слышал в столице, что мы ограбили сокровища Далай-ламы, которого мы захватили в плен, но отпустили уже без сокровищ!!! Может быть, Волкова, живущая в Лонд[оне], почерпает болтовню из того же источника. Во всех этих случаях требуется не растерянность Шкл[явера], но твердое, веское слово. По счастью, у каждого из Вас полны руки неопровержимых фактов, подтвержденных целыми десятилетиями деятельности, и потому на каждый злобный выкрик можно ответить мощным ударом. Интересно, не получали ли почетные советники в Нью-Йорке подобной бумаги. У Беннетта можно было бы установить это. Конечно, вероятно, они посылают со злоумышленным выбором, и им нужно было прежде всего наброситься на ненавистный для них Париж.

24. I. Крепко надеемся, что дело самого Ш[ульца] скоро окончится и он будет в состоянии взяться за наше дело вполне. Ведь все время работал по реорганизации и знает столько характерных подробностей и специфических методов Леви, что именно он совершенно незаменим. Ведь столько раз он был Указан, и при реорганизации всю основную работу сделал именно он. Передайте ему наши сердечные пожелания и надежду видеть дело в его руках. Указанный Милликан, наверное, тоже будет полезен — с ним нужно познакомиться, и весьма вероятно, что у него найдутся какие-либо соответствующие связи или познания. Но, конечно, обстоятельство Милликана ни в чем не должно вторгаться в отношения с Ш[ульцем]. Думается, что именно Ш[ульц] нашел бы и лучшие, наиболее широкие формулы и с таксами. Ведь и это дело нельзя брать с узко формальной стороны, но следует осветить во всем безобразии преднамеренности. Прежде всего, надо ясно показать, что мы действовали в полной искренности, и авторитетное мнение директора Национального банка в Индии вполне это подтверждает. Ведь и сам Леви, называя счета относящимися до экспедиции, конечно, в то время понимал, что это есть экспедиция, а не частный доход. Уже много раз мы Вам это писали, но повторяем это и еще раз, ибо в этом заключается наша неотъемлемая правота. Наверное, и Шу[льц] понимает всю эту злостную преднамеренность, чтобы все около нас ниспровергнуть всеми мерзкими мерами. Можно представить, как быстро ползают и шипят эти ехидны, но хорошо, что и Вы еще быстрее опережаете их, восстановляя всю истину. Чудовищно подумать, что никаких определенных обвинений не высказывается, но все пространство заполняется какими-то безобразными выкриками, маханиями бумажками и чтением каких-то не даваемых в руки писем. На каждую формулировку мы могли бы ответить ясно. Следует подчеркнуть, что лично мы никогда не подавали во временную отставку и никто нас об этом не спрашивал, — ведь срочная телеграмма могла бы обернуться менее чем в сутки. Но пресловутый доверенный проделал и эту махинацию вообще без нашего ведома — ведь журнал заседаний дошел через месяц, когда можно было бы уже предполагать, что уже все восстановлено, ибо само постановление ясно говорит о восстановлении во всех правах. Для адвокатов этот пункт чрезвычайно важен, ведь из него можно судить, насколько многое совершалось без нашего ведома нашими именами. Наверное, Вы уже побывали в Олбани и восстановили там атмосферу. Прочтите и себе, и друзьям копию письма Вл[адимира] Ан[атольевича] к Шкл[яверу] — истинный крик возмущенной души. Надеемся, что и другие друзья обмениваются такими же письмами. Среди полученных нами писем не вижу Формана — не пропало ли?

Итак, шлем Вам всю твердость души.

Сердцем и духом с Вами,

Р[ерих]

11

Н. К. Рерих — А. Э. Махону*

23 января 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

Мой дорогой полковник Махон!

Отвечаю на Ваше последнее письмо Святославу и в весьма горький час — давайте пошлем почившему королю наши лучшие мысли[41].

Мы ознакомились с пересланным Вами письмом г-на Фрэнка Раттера, которое мы настоящим возвращаем с благодарностью. Что касается его предложения о Галерее Тейт[42], то этот вопрос следует прояснить максимально дружески. Есть старая пословица, что «в чужой монастырь со своим уставом не ходят». Так и в этом случае будет лучше выяснить их условия, их сроки, площади и все прочие вопросы, которые могут возникнуть в этой связи. Любая галерея и тем более музей имеет свои собственные правила. Я всецело осознаю, что г-н Раттер указывает Галерею Тейт, и это свидетельствует о его серьезном отношении к моей выставке. Но музеи часто бывают заняты на длительные периоды, кроме того, текущие исключительные события могут также повлиять на положение дел. Поэтому, я думаю, можно запросить саму Галерею Тейт, основываясь на письме г-на Раттера. Здесь, думаю, будет целесообразным приложить для директора галереи какую-то литературу, возможно, Тандана[43], монографию «Корона Мунди»[44], и обязательно сообщить ему имена членов Выставочного комитета моей последней выставки в Лондоне в 1920 году. А в дальнейшем может пригодиться и копия статьи г-на Раттера.

Вместе с Вами радуюсь, что г-жа Махон столь чудесным образом спаслась от огня, и мы все надеемся, что Вы пребываете в добром здравии.

Г-жа Рерих шлет Вам обоим свои самые сердечные приветствия, к которым мы все присоединяемся.

Искренне Ваш.

12

Н. К. Рерих — З. Г. Лихтман*

24 января 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

Моя дорогая г-жа Лихтман,

Благодарю Вас за отчет Мастер-Института Объединенных Искусств № 201 за период 5 ноября — 5 декабря 1935 г. Из него я заключаю, что доверенная Вам работа Института продвигается успешно. Вижу, что помимо работы в студиях студентам читаются циклы познавательных лекций, посвященных выдающимся мыслителям и деятелям искусства. Такие лекции действительно могут увлечь учащихся различных классов и позволят им обрести неисчерпаемое вдохновение для собственного творчества. Вне всякого сомнения, эти лекции помимо студентов привлекут и других друзей искусства, и, таким образом, установятся полезные контакты. Уверен, что в Олбани всецело одобряют такую познавательную программу, которая закладывает в сознание народа широкие, позитивные и созидательные основы.

Процитированное в отчете письмо г-на Дэвида К. Мобли говорит само за себя, и трое студентов, несомненно, сожалеют о своей опрометчивости.

Шлю Вам свои самые сердечные пожелания к началу следующего семестра, ознаменованного пятнадцатой годовщиной Мастер-Института Объединенных Искусств.

С самыми сердечными приветствиями.

Искренне Ваш,

Президент-основатель Мастер-Института Объединенных Искусств

13

Н. К. Рерих — М. А. Таубе

26 января 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

ДОВЕРИТЕЛЬНО

Дорогой Михаил Александрович,

Спасибо Вам большое за письмо, которое пролило нам свет на подробности происходящего в Нью-Йорке. Когда-нибудь лично расскажу Вам такие неожиданные махинации и злоупотребления, дошедшие до подлога, что Вы ужаснетесь. Как теперь мы видим, уже значительное время подготовлялся план захвата главным образом здания, а с ним и Нью-Йоркских Учреждений. Как Вы знаете, с 1932 года происходила финансовая реорганизация, которая закончилась успешно благодаря нашим друзьям и просветительным задачам Учреждений, и закончилась в феврале 1935 г. Очевидно, тогда же чета Хоршей с их соучастницей мисс Эстер Лихтман решили привести в исполнение план захвата, воспользовавшись моим отсутствием. Таким образом, в начале июля, без всякого повода с нашей стороны, вдруг все перевернулось. Вместо высочайших суперлативов, наполнявших их письма в течение четырнадцати лет, все самым грубейшим образом перевернулось обратно. Мало того, г-н Хорш вдруг объявил себя единственным собственником всех шер Мастер-Института Объединенных Искусств, которому после реорганизации было передано здание. Ложь г-на Хорша немедленно обнаружилась, ибо у других членов Трэстис оказались его же расписки в принятии этих шер лишь на хранение. Вы можете себе представить, на что оказался способен вдруг возродившийся дух брокера! Пользуясь фальшивым присвоением шер, г-н Хорш единогласно пожелал выбросить всю остальную первоначальную группу основателей. По счастью, это темнейшее намерение почти чудесным образом накануне дошло до сведения верных сотрудников, и они в один вечер успели передать дело адвокату и за ночь составить протест, который представили утром судье. Было наложено запрещение на незаконное поползновение г-на Хорша, и теперь дело находится всецело в руках адвокатов. В то же время среди всяких других махинаций г-н Хорш и его две сообщницы начали рассылать письма, подобные полученному Вами, а может быть, еще сильнее и темнее. В каком-то припадке злоумышления они хотят все нарушить и завладеть домом — ведь просветительная сторона для них вдруг оказалась на последнем месте.

Между прочим, они стараются показать Мастер-Институт Соед[иненных] Искусств новым Учреждением, тогда как он является нашим старейшим Учреждением 1921 года, мною основанным еще до подхода четы Хоршей и мисс Эст[ер] Лихтман. Всякими манипуляциями они овладели г-ном Уоллесом, к которому проникли по нашей же рекомендации. Надо знать, что Уолл[ес] в наших организациях не участвовал и появился лишь на Конвенции в Вашингтоне. Разрыв с Уолл[есом] в прошлом июле произошел с того, что он по какому-то до сих пор неизвестному нам навету злоумышленников грубо прервал свои сношения с мисс Фр[ансис] Грант, с которой был знаком девять лет, при этом также неожиданно грубо обошелся и с г-ном М. Лихтман[ом], которого до этого называл своим братом. Конечно, мы всецело остались на стороне Зин[ы] и М. Лихтманов и Фр[ансис] Грант — первоначальной группы, начавшей с нами в 1921 году Мастер-Институт. Со стороны злоумышленников были намеки, [что] они не будут работать с тремя помянутыми сотрудниками, но согласны работать с нами. Когда же мы по справедливости еще утвердили этих сотрудников, то злоумышленное трио так же яростно набросилось и на нас. Конечно, подводя итог, каждый скажет, что невелика потеря, если брокер с женою и с Эстер Лихтман не выдержали экзамена просветительной культурной работы. В каждом Обществе есть и приходящие, и уходящие, тем более что здание в Нью-Йорке нельзя же считать альфой и омегой наших культурных заданий. Но это обстоятельство злоумышленникам всегда и не нравилось, потому они всегда были против Парижа, против Вашего участия в Центре и против всех Обществ и Групп в других странах. О Шейлоке уже давно Шекспир написал. Да и Иуда достаточно известен. Но происходит выявление ликов. Лучшие люди с нами, и мы имеем от них самые трогательные заявления. Морис Лихтман торжественно отказался от своей сестры Эстер и очень терзается, что именно его сестра запятнала себя таким темным злоумышлением. Среди любопытных по этому делу формул вспоминается тирада известного писателя К[осгрэва]: «Я всегда думал, что это чудо, если такой человек, как Хорш, с его лишь Уолл-стрит инстинктами мог бы пожертвовать на такое дело. Я объяснял это себе лишь прикасанием Св. Духа в лице Николая Рериха. Очевидно, Хорш [не смог] выдержать и вернулся к своему прежнему состоянию». В разных вариантах эта формула запечатлевается в пространстве.

Весьма интересно, ответят ли трое на Ваше письмо. Надеемся, что этот их ответ Вы также нам сообщите. Просим Шкл[явера] сообщать нам все подробности, ибо из общеписательных выражений нельзя вывести определенных заключений, а сейчас именно нужны факты. Ведь весь смысл и вся правда на нашей стороне и стороне трех притесняемых сотрудников. Слышим, что из Комитета Пакта ушел, очевидно, по тем же наветам, но по его некоторым особенностям мы не жалеем[45]. И вообще, если он не дает себе труд разобраться в существе и слушает уличную клевету, то он уже не деятель серьезного дела. Любопытнейший отбор ликов происходит! Но ушедшие с избытком заменяются новыми хорошими друзьями. Еще раз спасибо за Ваши дружеские сообщения, надеемся, что у Вас все идет ладно и семья Ваша находится в добром здоровье.

Все мы шлем Вам и супруге Вашей сердечный привет. Странно, что Вы не получили Рижск[ую] книгу, — пошлем ее. Твердо знаем, что без борьбы нет и победы.

Духом с Вами.

14

Н. К. Рерих — З. Г. Лихтман, Ф. Грант и М. Лихтману

30 января 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

№ 30

Родные наши З[ина], Фр[ансис] и М[орис], радостно было читать Ваши сообщения о благородном порыве Сто[кса]. Оба его предложения — и о Ком[итете] Защиты, и его мысли о брич оф трест[46], — все это показывает, что он не только понимает положение вещей, но и действительно духовный человек. Конечно, мнения его и Косг[рэва] об организации Комитета Защиты должны быть принимаемы очень внимательно. Как уже мы писали, полезно существование двух Комитетов. Один, небольшой по численности — компактный и составленный с согласия Косг[рэва] и Ст[окса], а другой — большой, в который войдут все друзья и доброжелатели. Таким образом, оба эти Комитета будут резонаторами и утверждениями один другого. Второй правильно называть Комитетом Друзей, хотя, может быть, на месте найдется по желанию участников какое-либо другое название. Для нас, конечно, очень близко упоминание слова «Друзья», но, как всегда, ценя самодеятельность, мы предоставляем решить, как лучше к моменту.

Ведь эти Комитеты мы не рассматриваем как чисто временные, наоборот, они должны лечь в основу новой организации. В первый Комитет Защиты, может быть, войдет и Милликан после знакомства с ним. В таком случае следует туда же пригласить и его друзей, г-на и г-жу Скотт. Не было ли хорошего контакта с Селленом — ведь прежде он, по-видимому, относился очень дружественно? К нашему удивлению, при последнем письме от Кезенса он препроводил нам и копию своего письма от 22 янв[аря] к г-ну Хорш[у], предваряя о своем приезде будущим летом в Нью-Йорк. Очевидно, он ни о чем не слыхал, и потому пришлось ему выяснить положение. Посылаем Вам копию моего письма к нему. Письма Кезенса ко мне были очень братски дружественны. Не забудем, что он до Формана был председателем Комитета Пакта, и потому его голос среди происходящих нападений значителен. Еще восьмого янв[аря] я писал де Во, выясняя положение. Вчера мы получили ее ответ на это письмо, в котором она пишет о разных предметах, но не касается главной темы моего письма. Сообщает о враждебности к Пакту в Женеве в связи и с [образованием] Общ[ественной] Интеллект[уальной] Кооперации[47], о чем мы все давным-давно знали. Нападает также на шумные собрания «Утвержд[ений]»[48]. Не хотела ли она убрать их так же, как были убраны Кеттнеровцы[49]? Некоторым людям, приближающимся к кладбищу, хотелось бы уже всюду видеть спокойствие могилы. Кроме того, по человеческой психологии, каждый ушедший хотел бы, чтобы позади него все развалилось, и тем доказать свое необычайное значение. Конечно, многолюдность, какой отличается культурная среда «Утвержд[ений]», некоторым людям неприятна. Вы спрашиваете, что знает Шкл[явер], — ему в общих чертах объяснено положение захвата с упоминанием о присвоении шер и о том, что признаки начались уже с [19]34 года. Также еще общее знают К[арл] Ив[анович] Стур[э] и Рудз[итис], остальные знают еще лишь о предательстве, теперь будем сообщать им больше.