Чтение онлайн

– Значит, их дочка могла остаться сиротой? – насторожилась Софья. – А нельзя ли у кого уточнить, где все-таки находится село, в которое переехали Туркины?

Купчихе вдруг показались подозрительными настойчивые расспросы незнакомой девушки, и она недоверчиво прищурилась:

– А вам это зачем, барышня?

– Да, видите ли… меня просили о них узнать дальние родичи, – нашлась Софья.

– Какие родичи? С Федотовой, что ли, стороны? Может, кто в опекуны девчонке набивается? Так ее, коли осиротела, Маланьина сестра к себе возьмет. Все лучше, чем отцовская родня.

– Значит, о Туркиных вы больше ничего не знаете? – не унималась Софья. – Может, о семье Маланьи вам что-нибудь известно?

– Истинный крест – ничего! – покачала головой Евдокимовна. – Родители Маланьи были не отсюда, мы их и не видывали. Только сестру ее, сбежавшую из отцовского дома с учителем, мы тут встречали пару раз. А я и сама бы хотела знать, жива ли Маланья, да где маленькая Ангелина обретается.

– Галина! – поправила ее кума.

Софья поняла, что больше от кумушек ничего не добьется, и, распрощавшись с ними, поблагодарив Ивана Филипповича, снова села в экипаж и велела ямщику ехать на Покровку.

Итак, она узнала, что ее сестра росла в несчастливой семье и могла за это время остаться сиротой, что имя ей дали предположительно Ангелина – Акулина – Галина. Этих сведений было недостаточно, чтобы найти девочку, но все же какая-то надежда у Софьи оставалась. Проезжая мимо полусгоревшей церкви, она перекрестилась и мысленно сказала сама себе: «Я отдам церковные сокровища на восстановление какого-нибудь храма и попрошу Господа помочь мне найти сестру».

Чем ближе был дом Павла, тем тревожнее становилось на душе у Софьи. Девушка опасалась, что ее встретят только голые стены разоренного жилища, которое покинули вороватые слуги, а Павел еще не успел вернуться, и не у кого будет даже узнать о его судьбе. Софья сомневалась и в том, имеет ли она право брать на себя роль хозяйки в отсутствие настоящего владельца.

И вдруг, в какой-то момент, девушка поняла, что мыслями о будничных житейских хлопотах просто старается заслонить то главное, что подспудно давило ей душу уже много дней. Наверное, она бы пережила и трудности, и разорение, и любые мытарства, если бы знала, что впереди есть надежда на счастье. Но теперь, когда все кончено, когда ее воздушно-юная любовь к Горецкому развеялась, а настоящая, зрелая, женская любовь к Призванову пробудилась слишком поздно, теперь вместо романтических мечтаний остается лишь устраивать по мере сил свою одинокую судьбу и вместо любви и страсти искать благополучия.

Подъехав к дому на Покровке, Софья сразу же отметила, что жилище не пустует и не выглядит заброшенным: в окнах были вставлены стекла, улица перед фасадом очищена от мусора, из трубы вился дымок. Двое мужиков, незнакомых Софье, чинили покосившиеся ворота. Девушка решила, что это Павел, вернувшись, нанял новых слуг взамен проворовавшихся старых. Выйдя из экипажа, она кинулась к воротам:

– Эй, работники, хозяин дома?

Мужики поглядели на нее с удивлением и промолчали, но тут же из полураскрытых ворот показался внушительного вида субъект, одетый в некое подобие ливреи, и с важностью объявил:

– Хозяин дома, но не принимает.

– А ты, видать, новый дворецкий, вместо Игната? – уточнила Софья. – Так доложи хозяину, что приехала его сестра.

– Какая сестра? – нахмурился дворецкий. – Нет у них никакой сестры.

– Да есть же, пора тебе об этом знать, любезный, хоть ты и новичок в доме! Немедленно пусти меня к брату! И пусть твои люди помогут вынести из дормеза мои вещи!

Но дворецкий и не думал повиноваться. Тогда раздраженная такой медлительностью Софья оттолкнула его и устремилась во двор. Бдительный страж, однако, проворно кинулся за нею следом, крича и размахивая руками, и мог бы даже заслонить ей путь, если бы в этот момент на крыльцо не вышел хорошо одетый молодой мужчина, в котором Софья хоть и не сразу, но узнала Евграфа Щегловитова – мужа Людмилы.

– Вот, барин, прорвалась сюда эта девица, говорит, что, мол, она ваша сестра, – развел руками дворецкий.

– Вот недотепа! – покачала головой Софья и обратилась к Щегловитову: – Я ведь не вас имела в виду, Евграф Кузьмич, а хозяина этого дома – Павла Ниловского. А вы, должно быть, у него в гостях?

Щегловитов, казалось, был немало смущен неожиданным появлением Софьи, но, быстро взяв себя в руки, ответил ей с любезной улыбкой:

– Да, сударыня, я, можно сказать, здесь гость, хотя и незваный. Но так уж получилось. А вы какими судьбами?

– Павел дома? – вместо ответа уточнила Софья.

– О Павле, увы, не имею никаких известий. Но, поскольку наш дом на Тверской сгорел полностью, я, приехав в Москву, взял на себя смелость остановиться здесь. Временно, пока Павла нет. Наведу в доме некоторый порядок. Надеюсь, шурин меня не прогонит. Да и вы входите, раз уж приехали. Будем вместе поджидать Павла.

Щегловитов распорядился, чтобы вещи приезжей внесли в дом, и Софья, немного озадаченная неожиданной встречей, проследовала в гостиную. Обстановка здесь еще свидетельствовала о недавнем разорении: не было ни приличной мебели, ни ковров, ни картин, обои во многих местах оборвались. Однако возле приветливо горевшего камина уже был создан маленький уголок уюта: два глубоких кресла, журнальный столик, медвежья шкура на полу. К этому уголку и подвел ее Щегловитов:

– Усаживайтесь, грейтесь с дороги, а я велю подать вина и чаю.

Софья тут же поинтересовалась:

– А где Людмила? Или она осталась в Петербурге?

– Так вы ничего не знаете? – Евграф со скорбным видом вздохнул. – Я писал, но, наверное, до ваших Старых Лип и письма-то не доходят… Или, может, я перепутал адрес…

– Я не в Старых Липах была все это время, а в Вильно, у Ольги Гавриловны. Она умерла. И Домна Гавриловна тоже.

– Боже мой, сразу столько утрат… – Щегловитов снова тяжело вздохнул. – Поистине, в военные годы люди гибнут не только на полях сражений. Отчего так совпадает? Не знаю… Ну, ладно, тетушки были не очень молоды, но Людмила…

– Что?… – насторожилась Софья. – Неужели Людмила тоже?…

– Да, увы… – Евграф сел в кресло и с несколько картинным видом оперся лбом на руку. – Бедняжка, мой ангел, она умерла еще год назад. Ее легкие плохо переносили сырой климат Петербурга, а суровая зима привела к тяжелой простуде. Я не отходил от Людмилы, боролся за ее жизнь, как мог… из-за этого не успел побывать в сражениях, хотя был записал в корпус генерала Витгенштейна. Пока длилась болезнь Людмилы, выжига управляющий, пользуясь моим несчастьем и моей рассеянностью, успел разорить наше имение, и мне впоследствии пришлось продать петербургский дом. Впрочем, я все равно не хотел оставаться там, где все напоминало о моей дорогой жене…

Он отвернулся, и его плечи дрогнули. Софью искренне удивила чувствительность молодого вдовца, о котором многие думали, будто он женился по расчету.

– Что ж, соболезную вашему горю, – сказала она со вздохом. – Тяжело терять любимого человека.

– А вы… – он внезапно повернулся к ней, – вы за это время устроили свою судьбу? Кажется, Домна Гавриловна имела намерение выдать вас замуж?

– Нет, я не замужем и пока не собираюсь, – сухо ответила девушка, давая понять, что не хочет говорить на эту тему. – А что Павел? Неужели вы о нем совсем ничего не знаете?