Питерский битник
Шрифт:
На флэту у Янки Ишмуратовой целая эпидемия была, только им и спаслись: кстати, и башку как Дихлофос не дерёт!
А от чесотки лучше всего — мазь бензилбензоата 20 % го.
Круче серно–ртутной на порядок, да и почти не воняет.
Ну, это я так, может, на будущее пригодится. Мы, помниццо, с Колей Рок–н–Роллом даже тему как–то сдуру нафигачили:
— «Б-2» — «Б-4», зае. ись опять в сортире…
А с керосину, кожа как перчатка из под хаера ползёт, и это пробовали! Исключительно не советую — сам, бля, с годами наполовину облысел! Х. й поспишь, да и побегать по стенкам придётся!
Ежели скальпа не жаль — вперёд!
Лёха Глюк так своего сына (тоже, кстати, покойного, хорошо хоть не от этого) чуть волосяного покрова совсем не лишил: «Нитифор» однозначно!
Плюс терпеливую герлу, дабы гниды выбирала.
Кстати, я хаер стричь не стал, но закудрявился после этого на всю жизнь!
О СОРТИРАХ
В сортире в Таллине, очень давно, видел на двери изумительный перл: корявым почерком, пьяным карандашом, размашистая надпись во всю ширь: «Брежнев — дурак!».
Чуть ниже, как резюме, шариковой ручкой официального красного цвета, чёткой росписью:
«Сам дурак! Брежнев».
Это уже сродни двум известным, в свое тусовочное время, высказываниям на Казани: на асфальте из баллончиков с краской было выведено:
«Бог умер! (Ницше)».
Чья–то рецензия, другим цветом:
«Ницше умер! (Бог)».
Из воспоминаний о Леше Охтинском.
Сортир у него был — мама не горюй! Хуже чем привокзальный, бесплатный, не мылся, вроде, вообще ни разу.
Однажды, плотно выпив за день всё, что горит («Бэлла», плюс алжирское вино, лосьон «Бэмби» и антистатик «Лана» в композиции), он добрался до дома и с облегчением опорожнил мочевой пузырь. На следующие сутки, отловив меня, он поведал о чуде:
— Представляешь! Я вчера вечером отлил в свой унитаз, и от него отошла вековая ржавчина!
Мысль иногда работает чётко, безумные идеи появляются моментально и у меня сразу созрел бизнес–проект:
— Лёшка, сейчас поправляешься, даю тебе ручку и бумагу и ты вспоминаешь всё, что пил вчера до капли и в каких пропорциях! Это же секретный химсостав, ноу–хау! Открываем фирму по чистке особо засранных унитазов, будем тебя им поить накануне, тебе останется только поссать и слить, все дела!
Жаль, не срослось… Я сижу на унитазе, В предварительном экстазе. Я сижу на унитазе, Размышляю, в общем, так: «Коль какашка выйдет туго, Скажу: «Сука ты, подруга!». Коль какашка выйдет кашкой, Скажу: «Мать бы твою так!». Прибежали тут два брата С самогонным аппаратом. Прибежали тут два брата И давай мне в мозг в мозг пихать: «Значит так — сказали дружно — Жрать, мудак, порою нужно. А не жопу рвать натужно, И вообще, пойдём бухать!». Посижу ещё немного, Осуждать не буду строго. Посижу ещё немного, Попугаю унитаз. Коль какашка выйдет брызгом, Назову её «сюрпризом». Коли камнем стукнет снизу, Назову её «алмаз».КУЛИНАРИЯ
«Хороший повар и носки в хороший хаш заварить сумеет».
«Бульон с цыплятами» в пельменной на Марата. Похмельное воображение тут же рисует ужасную картину: тонущие в стакане бедные птицы, размером с ноготок!
Помнится, у меня в «Поднебесье» на пр. Художников, Алексанян, охранник группы «Спокойной ночи», озверев от вечного отсутствия закуси и, прислушавшись к шуму за дверью, приволок оттуда огромного кота.
Сходил за своим охотничьим ножом и удалился с продуктом к чердаку поближе.
Опосля принёс освежёванную тушку «а-ля кролик», отбил мясо на кухне и вымочил в уксусе.
Готовил сам.
После чего Аркашка Грек, глядя на то, как Антошка Кот, невинно поправляя очки с толстыми линзами, уплетает кошатину, произнёс:
— У, бля! Каннибал хренов! — и ушёл на кухню макароны хавать.
Красное вкусное мясо В красном испанском вине… Страстный приветик с приплясом Грустно текущей слюне…О СЧАСТЬЕ
У меня во дворе пару лет тому бомж в чьём–то «Запорожце» разбитом жил.
Бывший «конкретный» бандюган до той поры, пока свои же его на бабки не поставили. Я ему периодически на «Льдинку» подбрасывал, так вот он счастлив был от такой жизни необычайно: хозяин машины на неё забил, хату у него отняли, жена — слилась моментально, менты на него плюнули, заботы — сведены до минимума!
Он был абсолютно счастлив, и напоминал мне моего соседа, Ваньку Воропаева, который в этой нирване, дай Бог, до сих пор существует!
ЛЮБИМОЙ.
Мне не спится. Я проснулся ненадолго: сейчас покурю — и обратно, а ты говоришь: «Зачем ты так много куришь?» Я неправ, я знаю, но ничего с собой поделать не могу. Может, я был создан в назидание желающим сделать свой посильный вклад в развитие табачной индустрии?
Всё это абсолютно не важно. Важно то, что я люблю тебя, и ты меня извинишь за это.
Ты сейчас спишь. Твои реснички порхают, перелистывая странички снов: добрых — ласково, а плохих — беспомощно. Это неважно, плохие сны уйдут и останутся лишь хорошие. Они почешут ласково тебе спинку и поправят одеялко моею рукой, не замерзай, солнышко!
Я рядом, я всегда с тобой рядом, и сейчас за нас с тобой я слушаю с улицы «Шр–р–р» уборочных машин и вслушиваюсь в такую редкую тишину.
Спи, моё солнышко! Всего–всего нам! Спокойного сна! Дождь по карнизу ночью, белый фонарь в окошко. Спи, моя дивная кошка, доченька и сыночек Девочка, мать, богиня! Все, что не с нами, — в прошлом. Все бы отдать за то, чтоб, нам бы не стать другими. Тихо шепчу невесте: «Елочка, да под снегом!», Только бы в эту реку нам не войти не вместе. Дождь по карнизу топчет, стих за окошком ветер, Что–то ведь есть на свете, то, что бывает общим? Что–то ведь есть, я знаю! Что–то ведь есть такое! Дай тебе Бог, родная, счастья, любви, покоя…