Чтение онлайн

Ибрагим сидел с закрытыми глазами, вцепившись левой рукой в мое плечо, а правой в перила лестницы, и ногти на пальцах правой руки были белыми от напряжения.

Потом он начал двигаться взад и вперед, делая резкие поступательные движения в ровном и быстром темпе.

— По кочкам, по кочкам, по камешкам-кусточкам… — засмеялась я.

Ибрагим неожиданно остановился, открыл глаза и стал смотреть на меня так, как будто впервые увидел.

— Все, хватит. Теперь ты прятать будешь, — предложил он.

— Я же еще ничего не нашла, — удивилась я.

— Ну и что. Ты же еще только учишься. — Он улыбнулся одними губами и откуда-то из рукава достал монетку. — Вот она. Прячь скорее.

— А, какой хитренький. Глаза-то закрой и не подглядывай.

Ибрагим зажмурился, а я, для большей конспирации развернувшись к нему спиной, устроилась поудобнее. На этот раз его колени оказались у меня между ног. Куда же спрятать эту чертову монетку, подумала я, и тут же вспомнила, что в кармане пальто у меня есть дырка, и если сунуть в карман монетку, то она провалится за подкладку, и тогда этот дурак уж точно ничего не найдет.

Монетка беззвучно скользнула в карман, я, нащупав пальцами дыру в подкладке, продвинула ее вглубь, и она куда-то неслышно проскользнула. Довольная своей сообразительностью, я радостно захихикала:

— Все! Ищи.

— Сиди так и не двигайся, — сказал Ибрагим, — я буду искать с закрытыми глазами, на ощупь.

— Давай-давай, пошевеливайся, — веселилась я, — все равно ничего не найдешь.

Ибрагим снял с меня берет, и мои волосы, ни чем не скрепленные, рассыпались по плечам. Он зарылся в них лицом, и я почувствовала на своей шее его колючую щеку.

— Осторожнее там, — вскрикнула я.

— Я буду очень осторожным, — пообещал Ибрагим и снова задышал мне в шею громко и отрывисто.

Я заерзала у него на коленях и почувствовала странное, необъяснимое тепло в низу живота.

Ибрагим расстегнул на мне пальто, и его руки стали шарить по моей груди. Все это время его губы были прижаты к моему уху, и он, не переставая, спрашивал:

— Ну, как теперь, девочка, горячо?

Понемногу я стала понимать, что происходит.

Нет, я уже ясно знала, что происходит, но не могла остановить его. На меня словно нашло оцепенение. Я молчала и ждала с нетерпением его дальнейшего слепого продвижения по моему телу. Глаза закрылись сами собой, и в темноте поплыли разноцветные прозрачные монетки.

— Горячо тебе, девочка?

— Да! — выдохнула я. — Горячо.

Его руки продвигались ниже и ниже, мое фланелевое платье поползло вверх, а его руки стали стаскивать с меня колготки. Твердый горячий комок упирался в меня все настойчивее и нетерпеливее.

— Очень горячо, сделай что-нибудь, — хотела я прокричать, но изо рта вырвалось какое-то бессвязное бульканье.

И вдруг внизу хлопнула входная дверь, и по ступенькам загрохотали быстрые шаги. Ибрагим резко сбросил меня с себя и вскочил на ноги. Я, растерянная и испуганная, стояла на ступеньках и смотрела вниз.

— О, Машка, здорово, — навстречу, улыбаясь до ушей, поднимался Сашка Новиков, прижимая к животу потертый футбольный мяч. — А чёй-то вы тут делаете?

— Греемся, — ответил Ибрагим.

Я, еще слабо соображая, но уже медленно приходя в себя, подошла к батарее и прислонилась к ней спиной.

— Давай-давай, топай отсюда, — сказал Ибрагим.

— А я не с тобой разговариваю, а с Машкой, — заупрямился Новиков.

Я нащупала в кармане проволочный браслет и машинально вытянула его наружу.

— Ну-ка покажи, — попросил Сашка.

Я протянула ему браслет, и он стал внимательно его рассматривать.

— Подумаешь, и я так умею, — похвастался он, — только у меня проволоки нет.

— А я знаю, где ее много, но тебе не скажу, — злорадно заулыбался Ибрагим.

Сашка с интересом на него уставился. В нашем дворовом государстве проволока была в большом дефиците и являлась своего рода обменной валютой, на которую можно было много чего приобрести. На проволоку выменивали ластики, шариковые ручки, точилки, перочинные ножики, тетрадки в красивых обложках и другие нужные в хозяйстве вещи. Мода на проволочные украшения была в самом разгаре, и счастливому обладателю разноцветного мотка все завидовали.

— Ну и где? — У Сашки загорелись глаза.

— В подвале, — ответил Ибрагим.

— На подвале сто лет как замок висит, и без ключа нам туда не попасть, — расстроился Сашка.

— Ничего, — сказал Ибрагим, — если будет нужно, я его и без ключа открою. Хочешь, Маша, пойдем со мной.

— Конечно, хочу! — обрадовалась я, заранее представляя, сколько всяких фенечек я сумею наплести из всего этого проволочного богатства.

— А можно я с вами пойду? — поинтересовался Сашка.

— Нет, не пойдешь, — твердо отказал ему Ибрагим.

— Нет, пойду, — уперся Сашка.

— Пошел вон отсюда, — сквозь зубы процедил Ибрагим и, по-хозяйски взяв меня за руку, потянул вниз по лестнице.

Сашка медленно и боязливо стал спускаться за нами.

Мы дружно вышли из подъезда и направились на ту сторону дома, где был расположен подвал. Мы с Ибрагимом шли впереди, Сашка плелся следом. Вдруг Ибрагим пустился бегом, таща меня за руку. Сашка рванул за нами. Мы обогнули дом, добежали до подвала и стали быстро спускаться по ступенькам вниз. Сашка легко нас догнал и остановился у входа в подвал.

— Чего тебе надо, гаденыш? — зло спросил Ибрагим, и на его виске задергалась выпуклая синяя жила.

На воздухе я окончательно пришла в себя, и мне вдруг стало страшно. Вырвав у Ибрагима рук у, я попятилась в угол.

— Маш, иди сюда.

Сашка стоял наверху и испуганно на меня смотрел.

— Я убью тебя, мальчик, — прошипел Ибрагим и стал медленно подниматься по лестнице.

— Машка, ты не бойся, я сейчас, я сейчас, — кричал Сашка каким-то тонким голосом, отступая задом и прижимая к себе мяч.

Ибрагим поднимался все выше, а Сашка отодвигался все дальше, но уходить явно не собирался.

— Беги, Маша, беги! — заорал Сашка.

И я, словно очнувшись, рванула наверх, толкнула Ибрагима в спину и, воспользовавшись тем, что он на секунду потерял равновесие, бросилась наружу. Преодолев последние ступеньки, я кубарем выкатилась из подвала и что есть духу побежала к своему подъезду. Влетев внутрь и захлопнув за собой дверь, я вцепилась в дверную ручку обеими руками и стала изо всех сил тянуть ее на себя, чтобы снаружи никто не смог войти.