Чтение онлайн

— Давай к нам, сейчас же! Мы с Бородиным…

— Ты все еще с Бородиным?

— А то как же, а то с кем же? — удивилась я.

— Ну, мало ли… Ладно. Лучше вы к нам. У меня к тебе есть конкретное предложение. Ты, кстати, работаешь?

— Ой, не спрашивай.

Все наши после института устроились по-разному. Пара ребят остались прозябать на кафедре, кое-кто ушел процветать в бизнес, а девчонки почти все вышли замуж, нарожали детей и сидели дома в полном декрете по уши.

Бородин устроился в маленькую фирму системным администратором, а я со своим высшим техническим долго не могла найти работу, пока моя дальняя родственница, выпускница консерватории, не взяла меня к себе менеджером по продаже кондиционеров. Занятие было не пыльное, но противное и не очень прибыльное. Сиди весь день в офисе, звони клиентам, впаривай товар. А торговка из меня та еще. Держали из милости.

— Ну, тем более, — продолжала Юлька, — я теперь работаю декоратором, а ты будешь моим ассистентом на первых порах.

— Да ты что, Юлька! Я же в этом ничего не понимаю.

— Не ты одна. Никто в этом ничего не понимает. Тут главное уметь грамотно изъясняться по-русски, а ты, если немножко поднапряжешься, вполне с этим справишься. Ну и еще хорошо бы владеть азами актерского мастерства. Ну, скажи мне на милость, какая женщина не актриса? Все остальное сделает опыт, а им я с тобой поделюсь.

С тех пор мы вместе. Год я была у Юльки на подхвате. Много ездила, много читала, общалась с людьми, училась, практиковалась, набиралась опыта.

Четко очерченного круга обязанностей у меня не было, все было размыто и поначалу малопонятно. Потом я втянулась, горизонты раздвинулись и посветлели. Я поняла, что великим дизайнером мне никогда не быть, но сделать интерьер исходя из таких требований клиента, как «красиво», «богато» или просто «прикольно», я почти научилась.

Наша фирма носила двусмысленное и громкое название «Ключи от рая», и только люди с устойчивой психикой и здоровым чувством юмора не боялись клевать на подобную рекламу.

— Я бы предпочел туда не торопиться, — сказал мне один клиент, внимательно рассматривая печать на товарном чеке.

— Все там будем, — неловко сострила я.

— Все будем в раю? — удивился клиент.

— Или в аду. Кому как повезет.

— Видимо, я чего-то недопонимаю, — почесал репу дяденька, — но сам предпочел бы находиться в середине между этими двумя состояниями.

— То есть на земле? — догадалась я.

— Скорее в гуще настоящей жизни, а не в придуманных непонятно кем мирах.

— Полностью с вами солидарна, — улыбнулась я.

И хотя таких товарищей, которые не упускали возможность пройтись юморком по названию нашей фирмы, было немало, это никак не сказывалось на бизнесе. И наш генеральный директор и владелец заведения в одном лице не уставал поднимать бокал на всех корпоративных вечеринках за здоровье и процветание всех наших клиентов.

У фирмы была довольно обширная сфера деятельности — от строительства коттеджей и ремонта квартир до продажи мебели и пошива штор. И если стройку мы только осваивали, то с мебелью, тканями, обоями, светильниками и прочим работали давно и довольно успешно. Профессионалов с профильным образованием среди нас почти не было, но просто люди с хорошим вкусом и богатым жизненным опытом легко справлялись со всеми поставленными задачами.

Конечно, не всегда это получалось гладко, порой не обходилось и без курьезов, но проколов и громких скандалов не случалось, и до конкретного мордобоя дело не доходило.

Мы с Юлькой ждали водителя и продолжали трепаться.

— Тебе нужен психотерапевт, — подвела итог Юлька. — У тебя скоро совсем крышу снесет на почве развода.

— Юля, какой к черту психотерапевт! Неужели я смогу рассказывать чужому дядьке об особенностях своего оргазма?

— И не надо. Вот когда я жила в Нью-Йорке, то раза четыре ходила к психотерапевту, очень душевный мужик попался. Мы все больше о детстве говорили, о юности, о первых сексуальных впечатлениях, об отношениях с отцом и так далее. Оказывается, вся наша взрослая жизнь — это всего лишь продолжение детства: чего мы там насеяли, то здесь и пожинаем. Вот и тебе надо разобраться в себе. Вспомнить свои нежные годы и нарыть там что-нибудь такое, что могло бы открыть тебе глаза на всю твою сегодняшнюю действительность.

— А у тебя глаза открылись?

— У меня бы открылись, если бы не жаба.

— Какая жаба?

— Которая меня задавила, когда я посчитала, во сколько мне этот психотерапевт обходится.

— А что же ты тогда желаешь своему ближнему того, что тебя саму задавило?

— Так то же в Америке! А у нас ты можешь себе это позволить, ты этого достойна!

— Нет уж. Лучше я себе тряпку какую-нибудь куплю или вкусненькое что-нибудь.

— Маня! Запомни, мы едим для того, чтобы жить. А не живем… Еще бы знать, почему.

Юлька глубокомысленно замолчала и отвернулась к окну.

— Слушай, Юль, — прервала я молчание, — а давай ты будешь моим психотерапевтом. Я тебе все-все расскажу — и про детство, и про папу, и про секс. Ты же обо мне, в сущности, ничего не знаешь.

— А ты представляешь, во сколько тебе это обойдется?

— Юль, я совершенно безвозмездно, то есть даром, тебе одной.

— Ладно, пошутили и хватит, некогда мне с тобой. Завтра, а лучше сегодня, пойдешь в «Канцтовары» и купишь тетрадь в сорок восемь листов и в свободное от работы время будешь писать.

— Что писать?

— Будешь писать свои мемуары. Типа «Детство, отрочество, юность». Хотя это уже было. Назовем короче — «Детство Мани». Простенько и со вкусом.

— Было же уже «Детство Темы».

— Какого Темы? Не путай меня, Маня. Пиши, а потом мне покажешь.

— Ты это серьезно?

— Абсолютно. Научимся друг на друге психоанализу и откроем свой бизнес. Нам с тобой теперь все по плечу.

Первый выходной в этом месяце, первый солнечный весенний день, первая в это утро непереносимо сладкая затяжка первой из пяти жестоко лимитированных сигарет — все это было осквернено и попрано с особой циничностью первым же телефонным звонком.

Звонил шеф с убедительной просьбой выехать на объект к неожиданно подвернувшемуся очень нужному клиенту. То, что клиент действительно нужный, я поняла по тому, что Савва Морозыч звонил лично, а не доверил это нашему главному секретарю Пете.

— Надо, зая, надо, — подлизывался он. — Там и дел-то на пару часов, обставить мебелью небольшую холостяцкую квартирку очень полезного для нас человека. Сделай папочке приятное, не откажи старику в удовольствии.

Старику было глубоко за пятьдесят и, несмотря на обильную седину и ребра, переломанные бесами в крошево, дедуля смотрелся вполне свежо и завлекательно. Его манера общаться с любой женщиной как с особой легкого поведения, занимающейся тяжелым физическим трудом, никого особенно не обижала и не вводила в заблуждение. Все знали, что он давно и прочно женат и его бдительная жена Лена Львовна следит за каждым его шагом. Как-то в порыве откровенности она нам призналась, что если только заподозрит своего благоверного в какой-нибудь интрижке, то и ему несдобровать, и для соперницы коварной всегда есть в запасе бутылочка с серной кислотой. Я и до этого избегала надолго оставаться с Сам Самычем наедине, но после такого скромного заявления его супруги стала и кабинет его, от греха подальше, за три версты обходить.

Взрослая вроде, почти старая женщина, а какие нешуточные страсти. Тотальная слежка, подслушивание телефонных разговоров, собственный штат доносительниц, а в кладовке на полке в бутылке из-под настойки шиповника до поры до времени тихо побулькивает серная кислота. Может быть, это и есть любовь? Вот только вопрос: к кому? Или скорее — к чему? К Сам Самычу? К его душевным богатствам? Или к его несметным сокровищам? К его недвижимости в Испании? Или к недвижимости его члена? Или все-таки движимости? Раз Лена Львовна волнуется, значит, еще какое-то шевеление хоть раз в квартал, да происходит? Или я сама такая циничная, грязная женщина, думаю только о плохом, о мелком, а там такая большая, такая хорошая любовь! Но разве могут еще любить другу друга люди, прожившие в браке больше тридцати лет? Я бы, наверное, не смогла. По крайней мере, так. Отчаянно, неистово, горячо. Когда вся морда в морщинах, когда грудь обвисла, а живот, наоборот, торчит, как силиконовый. Когда эстроген практически на нуле, а тестостерон, как назло, пробивается пухом над верхней губой, и на голове уже тоже пух, а не волосы, и в других местах давно уже все поредело и поседело, и уже лучше бы пожрать, чем потрахаться, — какие тут к черту страсти? До завтра бы дожить и обрадоваться этому.