Плата за молчание
Шрифт:
13 августа признал жалобу необоснованной и Верховный земельный суд, куда обратился Клеменс Бломерт, не_ удовлетворенный решением прокуратуры.
В то же время и в тот же самый суд два видных мюн-стерских адвоката от имени своей клиентки Урсулы Бломерт подали заявление, в котором оспаривалось завещание ее покойного мужа, составленное месяца за три до смерти. Все свое состояние, оцениваемое в 120 тысяч марок, Пауль Бломерт оставлял детям, каждый из которых по достижении совершеннолетия должен был получить равную часть. Завещание оспаривалось на том основании, что Пауль Бломерт был якобы не в своем уме: ведь он вообразил, что ему неверна жена, и с тех пор носился с мыслью о самоубийстве!
Бломерты, всюду наталкивавшиеся на непреодолимую стену молчания и темных махинаций, по неизвестным причинам воздвигнутую перед ними вестфальской юстицией, были уже близки к капитуляции, когда неожиданно получили адрес человека, который не раз отваживался вступать в борьбу с произволом западногерманских органов правосудия.
Этот человек, по имени Гюнтер Вейганд, блестяще окончил университет, имел докторскую степерь, но в свои 38 лет жил в жалкой, скудно меблированной комнатушке. Он называл себя общественным защитником. Его непоколебимые взгляды на закон и справедливость, его способность проникать в закулисные тайны хваленых демократических свобод и энергия, с какой он боролся против всяких непорядков, навлекли на него гнев властей.
Слепое рвение, жадность к деньгам и карьеризм были одинаково чужды Вейганду. Прежде чем взяться за дело Бломерта, он опросил об обстоятельствах смерти покойного триста человек, хорошо знавших умершего адвоката и его окружение или имевших отношение к юстиции.
95 процентов всех опрошенных выразили мнение, что Бломерт был убит. Вот тут уж, как писала западногерманская газета «Цайт», общественный защитник «с силой пикирующего бомбардировщика» обрушился на почтенную «верхушку» мюнстерского общества.
«Где бы ни появился Вейганд, он всюду наводил ужас, разрушал все табу. Населению Мюнстера, которое постепенно обрело интерес к делу и захотело узнать, на чем основаны слухи о смерти Бломерта, он уготовил пир. Он вслух произнес слово «убийство» и, переходя во Дворце правосудия на Гинденбургплац от двери к двери, стал заваливать жалобами прокуроров и судей, которым только с помощью «домашнего ареста» удалось избавиться от него…»
Отказавшись после этого от попыток вступить в контакт с мадам юстицией, глухой к голосу разума и справедливости, Вейганд перенес борьбу за выяснение истины в деле Пауля Бломерта в сферу общественности. По методу, каким фирмы и торговые дома рекламируют товары, он принялся составлять листовки и лично распространял их на привокзальной площади среди 15 тысяч любопытных мюнстерских горожан. Так впервые была предана гласности трагедия, разыгравшаяся больше года назад в квартире адвоката на Гинденбургплац. Заканчивал Вейганд словами:
«Общественный порядок, юридические гарантии и простая честность настоятельно требуют выяснения всех обстоятельств загадочной смерти. Пожалуйста, помогите мне в этом, потому что я лишь бессильное частное лицо, не имеющее ни средств, ни связей. Я призываю указать мне виновных или подозреваемых, чтобы я мог наконец заявить правду перед судом».
«Виновные и подозреваемые» - заместитель обер-прокурора Зоммер, главный врач Тивисина, а также Урсула Бломерт, супруги Краббе и доктор Фрайберг - благоразумно остереглись связываться с доктором Вейгандом. Они, а также пресса и правовые учреждения решили попросту игнорировать его.
Однако и среди представителей правосудия начало нарастать скрытое возмущение против чересчур уж прозрачных махинаций прокуратуры. Неосмотрительно мужественный член суда первой инстанции, исполнявший в то время обязанности следственного судьи Мюнстера, Галь, полагаясь на торжественно провозглашенные конституцией и постоянно восхваляемые политическими деятелями свободу и независимость правосудия, распорядился произвести эксгумацию трупа Пауля Бломерта. А чтобы окончательно пресечь возможные попытки прокуратуры проделать и здесь какую-нибудь манипуляцию, он потребовал, чтобы при эксгумации и вскрытии присутствовали в качестве свидетелей доктор Вейганд и старший брат покойного Клеменс Бломерт.
У честного Галя были наилучшие намерения, но он не учел изощренного коварства прокуратуры. В тот самый момент, когда доктор Вейганд собирался покинуть свою комнатку, чтобы отправиться на кладбище, к нему явились трое сотрудников уголовной полиции, сопровождаемые тремя глухо рычавшими овчарками. Полицейские были присланы заместителем обер-прокурора доктором Зоммером. Они объявили Вейганду, что им поручено произвести у него обыск по подозрению в хранении недозволенной литературы.
Судебного предписания на обыск у них не было, но Вейганд не стал настаивать на соблюдении формальностей, зная, что никаких предосудительных материалов у него не найдут.
Целых пять часов полицейские обыскивали скудно обставленную комнатушку, выстукивали каждый квадратный сантиметр пола, каждую ножку стула, каждый кирпич в стене. Вейганд в силу закона был обязан присутствовать до самого конца этого нелепого обыска, затеянного, как понятно и без объяснений, с единственной целью - помешать опасному свидетелю принять участие во вскрытии трупа Пауля Бломерта.
Оставался, правда, еще один свидетель - брат покойного, но хитрый Зоммер правильно рассчитал, что человеку, непривычному к подобным зрелищам, и пяти минут не выдержать вида разложившегося трупа. Едва профессор Закс, производивший вскрытие, приступил к делу, Клеменс Бломерт был вынужден покинуть секционную, так как ему стало дурно.
В составленном позднее протоколе вскрытия говорилось: «При той степени разложения, в которой находился эксгумированный труп, сделать категорический вывод о причинах смерти не представляется возможным. Сохранившиеся еще следы огнестрельного ранения, направление пулевого канала, расположение входного и выходного отверстий, безусловно, не соответствуют тем, какие бывают при самоубийстве. Однако и при гибели от чужой руки картина, как правило, бывает иной…»
Итак, даже вскрытие уже не могло с достоверностью установить причину смерти: неизвестный, который раньше тайком эксгумировал труп Пауля Бломерта, потрудился не зря.
Заместитель обер-прокурора доктор Зоммер, сообщив прессе результаты вскрытия, не постеснялся заявить: «Вопреки распространяемым слухам бесспорно доказано, что Пауль Бломерт не был убит, а покончил жизнь самоубийством». В качестве еще одного доказательства Зоммер преподнес репортерам заключение 88-летнего подслеповатого эксперта по почеркам профессора Брюнинга, который на основании содержащихся в деле фотокопий решительно утверждал, что оба прощальных письма - к жене и к отцу - написаны рукой Пауля Бломерта.
Вейганд выпустил новую листовку, оспаривая эту дезинформацию и указывая, что из-за слабого зрения профессор Брюнинг уже дал однажды заключение, приведшее к судебной ошибке. Только когда человек, невинно осужденный за подделку векселя, сумел разыскать действительного преступника, дело было пересмотрено.
В той же листовке Вейганд ссылался на свидетелей, готовых под присягой показать, что Урсула Бломерт еще при жизни мужа хвасталась умением с поразительным сходством подражать его почерку.