Чтение онлайн

–  Кандидат в комиссары? И такие есть?

–  Слишком много и слишком подолгу.

Клингбайль крикнул проходившей мимо официантке:

–  Счет, пожалуйста!
– Затем сказал Бевензену: - Ну, мне пора, вы уж извините. Но я в самое ближайшее время дам знать о себе, вот только все запишу.

Он двинул сигаретную коробку по столу:

–  Возьмите ее. Вашу фамилию я и так запомню. А остальное есть ведь в телефонном справочнике. Жена, с тех пор как я затеял развод, шарит по всем моим карманам.

Когда официантка принесла счет и Клингбайль, расплатившись, хотел уже уйти, Бевензен, замявшись, сказал:

–  Этот мертвый итальянец, надо бы и с ним что-то решить.

Это был самый щекотливый пункт их конспиративного сообщества. И самый опасный! Зарытый на свалке труп превращал Бевензена в соучастника преступления, делал его повинным в укрывательстве, мог стоить ему драгоценной карьеры.

–  Кто-нибудь заявит ведь в полицию, что человек пропал без вести. Как вы думаете?

–  Итальяшка?
– Клингбайль произнес это с таким пренебрежением, словно речь шла о ничтожной безделице.
– Здесь его никто искать не станет. Да никто и не знает, что он сопровождал меня в Гамбург. Вот уж о чем можно не беспокоиться! Я отведу состав обратно в Мюнхен и оставлю на той же стоянке, где взял.

Бевензен оторопело вскинул глаза:

–  Этот автопоезд прибыл сюда из Италии?

–  Да! Итальянец всегда приводил его в Мюнхен. А оттуда уже я вез груз дальше. Заранее неизвестно было, на какой свалке можно будет сбросить его. Договориться об этом и все организовать должен был я.

–  А дуйсбургский номер?

–  Он с одного из моих автопоездов. О заграничном тягаче среди водителей сразу пошли бы разговоры!

У Бевензена камень с души свалился. В ФРГ в то время насчитывалось свыше 2 миллионов иностранных рабочих, и случайное исчезновение какого-то одного заезжего итальянца не должно было вызвать в полиции особого переполоха.

–  Ну, а эти рабочие, которые все видели, они не доставят нам неприятностей?

–  Эти? Они, считайте, слепые, глухие и немые. Во все не в их интересах, чтобы полиция стала, ворошить мусор на свалке. Они от этого только проиграли бы. Им ведь тоже платят с каждого воза.

Расчеты кандидата в комиссары гамбургской полиции, казалось, оправдываются. Уже в середине марта Клингбайль прислал обещанный отчет: на сорока страницах были представлены подробные сведения более чем о сотне фирм и отдельных лиц, на протяжении ряда лет систематически отравляющих поля, реки и озера вреднейшими промышленными ядами.

Шестью годами позднее, 13 мая 1974 года, «Франк-фуртер рундшау» писал: «Преступный картель сумел завладеть самыми крупными мусорными свалками Федеративной Республики Германии и за минувшие годы бесконтрольно сплавил туда неисчислимые массы смертельно опасных производственных отходов…» Приложенная к статье схема иллюстрировала сложное переплетение связей внутри этой банды западногерманских отравителей.

А «Шпигель» тогда же, 13 мая 1974 года, сообщал историю создания преступной организации: «Доходный промысел с ядовитым грузом достиг полного расцвета в 1968 году, когда в гостинице «У коня» под Гейдельбер-гом состоялось совещание владельцев крупнейших экспедиционных контор и мусоросвалочных пунктов. Хозяин гостиницы Эрнст Лорум разъяснил собравшимся преимущества картеля перед одиночными частными предприятиями. Присутствовавшие здесь же представители профтехнадзора и водного ведомства даже одобрили готовность Лорума возглавить объединение по приему, транспортировке и размещению промышленных отходов. Уже очень скоро оснащенный телеграфом и телефоном лорумский генеральный штаб в лице одного человека стал посылать по автомобильным и железным дорогам во всех направлениях составы цистерн и контейнеров с опасным фрахтом. Сведения, содержащиеся в регистрационной картотеке Лорума о том, что было зарыто под обычным мусором на свалках, сброшено на леса, луга и в ручьи, читаются, как цитаты из низкопробного романа об уничтожении жизни на земле: «В высшей степени опасный яд… опасные химикалии… вреднее, чем нервно-паралитические отравляющие вещества».

Итак, в марте 1968 года гордый полученной обширной информацией о преступном картеле Бевензен попросил у шефа соответствующего подкрепления для своего небоеспособного ведомства. Однако начальник полиции без особого энтузиазма воспринял известие, что к числу предприятий, загрязняющих территорию ФРГ самыми опасными промышленными ядами, относится одно крупное гамбургское пароходство и что Бевензен намерен в назидание другим арестовать судовладельца, поскольку масштабы и тяжесть преступления делают в данном случае арест вполне обоснованным.

–  О ком, собственно, идет речь?
– скептически спросил начальник полиции.

Бевензен сверился со своими бумагами.

–  Пароходство охватывает примерно пятьдесят специальных наливных судов, плавающих преимущественно по внутренним водам страны. За последние три года, обслуживая нефтеперерабатывающие заводы компании «Калтекс» под Мангеймом и предприятия химического акционерного общества в Гамбурге, они вывезли, перекачав в Рейн и Эльбу, по меньшей мере 100 тысяч тонн высокотоксичных и радиоактивных жидких отходов производства. Ториевая кислота, видимо, и послужила причиной массовой гибели рыб…

Энергичное начальственное покашливание заставило его остановиться:

–  Я спросил вас, кто владелец этого пароходства.

Недовольный, что его прервали, Бевензен снова за глянул в свои протоколы:

–  Некий доктор Юрген Бернхольд. Единоличный владелец, он же и управляющий. А значит, он и должен отвечать перед законом. Вот один из тех редких случаев, когда нельзя свалить вину на стрелочника!

Он победоносно взглянул на начальника, но, увидев бледное, напряженное лицо, осекся, чувствуя, что, кажется, с этим доктором Бернхольдом сел в лужу. У него вдруг возникли смутные неприятные ассоциации. Он, однако, постарался изобразить простодушие:

–  Что-нибудь с этим доктором Бернхольдом не так?

–  Да!
– тяжело выдохнул начальник полиции.
– Доктор Юрген Бернхольд - один из самых авторитет ных, самых влиятельных, более того, один из самых любимых представителей нашего города. И самый молодой почетный гражданин! Вместе со своей женой Хельгой он пять раз завоевал для Гамбурга - и не только для Гамбурга!
– для нашей страны мировое первенство в исполнении латиноамериканских танцев. Вы понимаете, Бевензен, что это значит?

Образцом мужества, как известно, Бевензен служить не мог. Но сейчас он доказал, что и скромный чиновник административной полиции может порой закусить удила. Вежливо, но твердо он спросил:

–  А что здесь, собственно, особенного? Перед законом как будто все равны, или для пятикратного чемпиона мира по танцам должно быть сделано исключение, законы для него не писаны?

Начальник полиции поднял брови:

–  Какие? Какие законы он нарушил, Бевензен? Когда?!

–  Он нарушил их, шеф. Я располагаю весьма точными сведениями!

–  Вы должны иметь не сведения, а доказательства, Бевензен. И если даже допустить, что Бернхольд по каким бы то ни было причинам действительно замешан в этих делах, у кого, по-вашему, поднимется рука для присяги против него перед судом?

Бевензен мотнул головой:

–  Одного такого свидетеля я знаю, герр начальник полиции, и я вам его обеспечу.

Некоторое впечатление это как будто произвело. В категорической форме начальник гамбургской полиции против расследования уже не возражал, заклиная только своего усердного сотрудника со всей возможной деликатностью обходиться с пятикратным чемпионом мира по танцам, дабы вся эта история не кончилась плохо для них самих: для него, начальника полиции, и для Бевензена.