Чтение онлайн

–  Я воздержусь назвать вам имя убийцы, пока вы его не схватили. Он ведь и меня хотел прикончить. Если я его выдам, он не успокоится, пока в самом деле меня не устранит.

–  Не пори ерунды! Пока мы ничего о нем не знаем, мы не можем его арестовать. Пока мы его не арестуем, мы будем считать убийцей тебя, и ты будешь сидеть у нас. Таким образом, ликвидировать тебя никто не сможет. Ну как, дошло наконец?

Они разложили перед ним фотографии арестованных и разыскиваемых. Он выудил из этой кипы одну фотографию, сказал «этот», назвал имя и сообщил дополнительные сведения.

Все же долго отрицать свое участие во взломе виллы дюссельдорфской фабрикантши шоколадных изделий фон дер Ахе не смог. При тщательном обыске крипо нашла у него в квартире похищенные драгоценности, а на вилле обнаружила отпечатки его пальцев. Убедившись в бесполезности дальнейшего запирательства, сообразительный фон дер Ахе не только во всем признался и дал исчерпывающие показания, но постарался подкрепить ими свою версию убийства Манфреда Шульца. Обвинял он в этом убийстве Зигфрида Триллера, участвовавшего якобы и в ограблении виллы. Вырезая из рамы одну картину, Триллер, по словам фон дер Ахе, сломал свой складной нож. Поэтому и с картиной не стали больше возиться; она там так и висит.

Действительно, в протоколе осмотра места преступления было отмечено, что между рамой и полотном брошенной преступниками картины найден обломанный кончик складного ножа. Впрочем, установить, чей это нож, не представлялось возможным. С равным успехом хозяином мог быть и сам фон дер Ахе.

Как бы то ни было, дюссельдорфская крипо очень скоро отказалась от попыток изобличить фон дер Ахе в убийстве. На всех дальнейших допросах речь шла уже только о преступлениях «кунстмафии». Ахе, у которого появилась надежда отделаться сравнительно небольшим сроком лишения свободы, вознаграждал сотрудников крипо подробным рассказом обо всем, что было ему известно насчет тех, кто инспирировал похищения, насчет скупщиков краденого, а также насчет роли, которую во всем этом играл крефельдский первый прокурор Шойтен.

Последовала волна арестов; в Гамбурге, Ганновере, Кельне, Франкфурте были арестованы 24 торговца, реставратора, аукциониста, занимавшихся сделками вокруг произведений искусства в международном масштабе, но стоявших до сих пор выше всяких подозрений.

Крупнейший из всех этих дельцов, 38-летний Эрнст-Август Редигер, был захвачен с поличным, когда отбирал у одного частного нидерландского коллекционера картины известнейших голландских мастеров, таких, как Брейгель, Франс Гальс и Рембрандт, на общую сумму 25 миллионов гульденов. В двух замаскированных под санитарные машины микроавтобусах эти сокровища должны были быть доставлены в загородный дом Реди-гера под Ганновером. При обыске там за обоями и под полом было обнаружено еще на 10 миллионов марок краденых картин.

Менее успешно протекали полицейские мероприятия, угрожавшие неприкосновенности связанных с «кунстма-фией» важных персон. Так, истребованного полицией приказа об аресте прокурора Шойтена крефельдский судья не подписал, мотивировав это наличием у Шойтена постоянного местожительства и такого служебного и общественного положения, которое исключает возможность попыток скрыться от следствия и суда. Пока, до разъяснения всех обстоятельств, Шойтена просто отстранили от должности, исправно выплачивая ему положенные 4000 марок месячного оклада.

Все стремления были направлены на то, чтобы подольше сохранить тайну, отсрочить, как только можно, скандал, по принципу: время все излечит! Политические партии, правовые органы и местная пресса придерживались в данном вопросе редкостного единодушия. Первое сообщение было опубликовано только восемь месяцев спустя, 19 марта 1973 года, «Боннер рундшау», газетой, которую в Крефельде почти никто не читал: «Первый прокурор Шойтен в ходе мероприятий против вскрытой в Северном Рейн-Вестфалии «кунстмафии» отстранен от должности. Его обвиняют в причастности к орудовавшей по всей стране банде грабителей музеев…»

Тем же бесшумным способом покончили и с раскрытым попутно делом о хищении из Флоренции «Мадонны» и «Дворянина». Новые владельцы этих стоящих 22 миллиона картин - бывший геринговский прихвостень Хофер и крефельдский миллионер Кох - без участия полиции, неофициальным порядком, через оставшихся неизвестными посредников были приглашены в Дортмунд для возврата похищенного.

Опасались, что факты, которые неизбежно вскрылись бы при аресте Коха и Хофера, сыграют роль динамита и приведут к взрыву и в дипломатической сфере и во внутриполитической обстановке. Так, по ходу расследования сотрудники федерального управления уголовной полиции выяснили уже, что Хофер, при фашистах обогащавший сокровищницу гитлеровского рейхсмаршала Геринга, принялся после образования ФРГ с тем же усердием пополнять частную коллекцию произведений искусства федерального канцлера Аденауэра.

Гамбургский иллюстрированный журнал «Шпигель» позднее сообщал, что «Мадонна» Мазаччо, которую Интерпол полгода разыскивал по всему миру, находилась все это время в Мюнхене, в оснащенном специальной кондиционированной установкой банковском сейфе, за два месяца до кражи арендованном Хофером на имя его свояченицы.

Для возврата картины по принадлежности прибегли затем к посредничеству некоего швейцарского антиквара. 30 марта 1973 года, заручившись обещанием итальянского правительства не привлекать воровскую шайку к ответу, Хофер передал картину указанному посреднику за 50 тысяч марок, выплаченных в возмещение издержек, которые он, Хофер, понес, обеспечив сохранность украденного произведения искусства!

В итальянском консульстве в Лугано министру Сивьеро в строго конфиденциальной обстановке, без участия представителей прессы, посредник через десять дней вернул эту похищенную у Италии картину.

Еще таинственнее было обставлено возвращение «Дворянина». В затянувшихся переговорах, часть которых вынужден был провести сам министр Сивьеро, Кох тоже требовал возмещения издержек, но цифру называл значительно более высокую - 600 тысяч марок, уверяя, что именно столько ему пришлось потратить, дабы какие-то члены мафии отказались от намерения уничтожить картину Мемлинга. Расстаться с этим творением нидерландского живописца Кох согласился, лишь выторговав требуемую сумму.

Вернуть картину в Италию было на сей раз поручено полицейскому офицеру Альберто Сабатино, и ему для выполнения этого задания пришлось объездить полмира. Чтобы отделаться от репортеров, преступники гоняли его из города в город: Амстердам,' Тель-Авив, Париж, Лондон - и везде только указание, куда следовать дальше! В Лондоне был сообщен новый адрес: Цюрих, отель «Сити», номер 404-й.

Двое суток провел Сабатино в этом гостиничном номере. Никто не появлялся, никто не давал знать о себе. Затем 28 июня 1973 года посланец Коха позвонил наконец по телефону и сказал:

–  Посмотрите у себя на кровати, под матрацем! Там вы найдете картину.

Действительно, портрет стоимостью 11 миллионов марок оказался под матрацем, на котором две ночи спал офицер итальянской полиции.

Годом позже Кох предстал перед судом. Четвертое отделение по уголовным делам эссенского ландгерихта приговорило его к целому году лишения свободы (разумеется, условно) и к 100 тысячам марок штрафа. При обосновании судебного решения председательствующий, доктор Дитер Курп, сетовал: дескать, в этом необычном деле слишком многое осталось неясным, а главное - не удалось вскрыть закулисную сторону преступлений. К числу вопросов, ответить на которые было уже невозможно, относился и вопрос о том, кто именно и при каких в точности обстоятельствах похитил из Палаццо Веккьо два сокровища искусства.