Чтение онлайн

— Вы… вы рискуете из-за меня, — голос Элианы дрогнул.

— Глупости, — Маргарет поправила одеяло, укрывая Элиану потеплее. — Я служу не только лорду Виктору, но и тебе. И я вижу, как эти весточки помогают тебе держаться. Пусть они будут здесь, в безопасности. А теперь попробуй хоть немного поесть, ладно? Я подогрею бульон.

Элиана кивнула, сжимая в руке рисунок.

Впервые за долгое время она почувствовала, что не одна. Каждый раз, когда пустота внутри становилась невыносимой, она доставала письмо Анны и рисунок Томаса тайком и перечитывала, находя в словах подруги и простом детском рисунке силы жить дальше. Элиана осторожно разгладила рисунок Томаса на коленях, провела пальцем по линии, изображавшей их друг с другом руки, сплетённые вместе. В груди что-то шевельнулось — не боль, не отчаяние, а что-то отдалённо напоминающее тепло. Она медленно поднялась с кровати, ноги едва держали её после стольких дней неподвижности. Шаг за шагом она подошла к высокому зеркалу в резной деревянной раме — тому самому, возле которого примеряла платье для бала. Раньше она любила смотреть на своё отражение: видеть блеск в глазах, лёгкую улыбку, гордую осанку. Теперь же… Она замерла, вглядываясь в своё лицо. Бледная кожа, тёмные круги под глазами, потухший взгляд.

Волосы, некогда аккуратно уложенные, спутались и свисали неопрятными прядями.

Платье, которое она не меняла несколько дней, помялось и покрылось пылью.

“Так вот как выглядит сломанная Элиана”, — подумала она с горькой усмешкой.

Но потом взгляд упал на письмо Анны, всё ещё зажатое в руке.

Слова подруги эхом отозвались в голове:

“Ты сильнее, чем думаешь. Твоя доброта — не слабость, а величайшая сила”.

Элиана выпрямилась, расправила плечи.

Дрожащей рукой она провела по волосам, пытаясь пригладить их. Затем медленно, почти ритуально, сняла грязное платье и накинула тёплый халат, который Маргарет оставила на спинке кресла. Она снова посмотрела в зеркало. Лицо оставалось бледным, глаза — уставшими, но в осанке появилась едва заметная твёрдость. Она подняла подбородок, стараясь вернуть хотя бы тень прежней уверенности.

— Я не сломлена, — прошептала она, и голос прозвучал хрипло, но отчётливо. — Ещё нет. И не буду.

***

Где-то внизу, в коридорах замка, слуги переговаривались шёпотом:

— Говорят, лорд Виктор сам распорядился, чтобы еду для миледи относили трижды в день.

— И что с того? Она же не ест…

— Зато он изменился. Вчера не накричал на конюха за пролитую воду. А сегодня велел выдать дополнительное вино стражникам.

— Думаешь, это связано?

— А ты не видишь? Что-то случилось между ними, и теперь он… не такой, как раньше.

***

Только когда Виктор сам пришёл к ней на третий вечер — не властно вошёл, а осторожно постучал и дождался разрешения войти, — Элиана слегка очнулась от своего оцепенения. Она стояла у окна, смотря в темноту. Он подошёл ближе, но на этот раз не коснулся её — остановился в нескольких шагах.

— Я… — начал Виктор, и голос его прозвучал непривычно хрипло. — Я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.

Элиана не ответила. Она продолжала смотреть в окно, словно его вовсе не было в комнате. В её глазах застыло то самое выражение — пустота, в которой тонули все чувства. Виктор сжал кулаки, потом разжал их. Он не привык извиняться, не умел этого — но что-то внутри подталкивало его попытаться.

— Прости, — произнёс он наконец. — То, что произошло… я не должен был так поступать.

Элиана медленно повернулась. В свете луны её лицо казалось бледным, почти прозрачным.

— Почему? — тихо спросила она. — Почему вы делаете это? Сначала дарите кулон вашей матери, говорите слова, которые заставляют меня поверить, что всё меняется… а потом снова…

Её голос дрогнул, но она не заплакала.

Просто смотрела на него — не с ненавистью, а с какой-то глубокой, усталой печалью.

Виктория сделала шаг назад, будто от удара.

— Я не… — он запнулся. — Я сам не понимаю. Привычка? Сила? Или просто страх потерять контроль? Не знаю. Но я вижу, что делаю тебе больно. И это… — она помолчала, подбирая слова, — это не то, чего я хочу на самом деле.

Она подошла к столику, поставила на него поднос, который держала в руках: чашка тёплого молока, ломтик хлеба с мёдом, пара ягод малины. Рядом лежал аккуратно сложенный носовой платок с вышитой монограммой — вероятно, еe собственный.

— Я принесла тебе поесть. Ты почти не выходила из комнаты три дня. Маргарет волнуется. Все волнуются.

Элиана опустила взгляд на поднос. Впервые за долгое время она почувствовала слабый укол голода. Но не это поразило её — а то, что Виктория заметила. Что она пришла сама. Что она извинилась.

“А если это снова обман? — пронеслось в её голове. — В прошлый раз она тоже говорила тёплые слова, а потом…”

Она сжала пальцы, чувствуя, как внутри всё сжимается от воспоминания. Но взгляд Виктории… в нём не было привычной властности. Только тревога. И что-то ещё, чего она не могла распознать.

— Спасибо, — прошептала она.

Виктория кивнула, будто это было самым обычным делом — приносить еду той, кого обидела. Но в еe глазах читалось что-то новое: не властность, не гнев, а… тревога?

Вина?

— Если тебе что-то нужно, — сказала она, — скажи Маргарет или сразу мне. И… если хочешь поговорить — я выслушаю. На этот раз без приказа, без давления. Просто выслушаю.

Она уже направилась к двери, когда Элиана неожиданно произнесла:

— Останьтесь.

Виктория замерла. Повернулась, удивлённо приподняв бровь.

— На несколько минут, — добавила она тише. — Просто… посидите со мной. Без слов.

Она медленно вернулась, села в кресло у камина. Огонь почти догорел, но остатки углей ещё тлели, бросая красноватые отблески на стены. Элиана подошла к подносу, взяла чашку. Тепло молока мягко окутало пальцы, напомнив о вечерах в родительском доме, когда мама подавала такой же напиток перед сном. Она поднесла чашку к лицу, вдыхая сладкий аромат мёда — тот самый, знакомый с детства, когда они с Анной тайком забирались в кладовку и воровали ложку лакомства, а потом хихикали, вытирая липкие пальцы о юбки.

Сделав глоток, она почувствовала, как тёплое молоко скользит по горлу, оставляя после себя мягкое, обволакивающее ощущение. В груди, там, где последние дни царила ледяная пустота, что-то дрогнуло и начало медленно оттаивать — будто замёрзший ручей под первыми лучами весеннего солнца. В камине тихо потрескивали угли, выбрасывая крошечные искры, которые на мгновение вспыхивали в полумраке комнаты и гасли. Этот звук — размеренный, почти убаюкивающий — вдруг показался ей невероятно важным. Он был живым. Он говорил: жизнь продолжается.

Они сидели в тишине — не неловкой, а какой-то новой, непривычной. Виктория не смотрела на неё пристально, не пыталась заговорить. Просто была рядом. И этого оказалось достаточно. Элиана поставила чашку на стол, оставив на краю небольшой след от губ — капельку мёда. Осторожно провела пальцем по этому следу, словно отмечая момент: вот здесь началось что-то другое.

— Мне… нужно время, — сказала она, глядя Виктории в глаза. — Много времени. Но я попробую. Попробую поверить, что вы действительно хотите измениться.