Чтение онлайн

— Уверен в этом, — твёрдо ответил Гарольд. — Леди Элиана — умная и добрая девушка. Она не стала бы рисковать жизнью без причины. Позвольте ей рассказать всё. Выслушайте её.

Виктор глубоко вздохнул, провёл рукой по лицу.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Приведи её сюда. Я выслушаю. Но только потому, что ты попросил, Гарольд.

— Благодарю, милорд, — склонил голову Гарольд и направился к двери. Уже на пороге он обернулся: — Вы не пожалеете.

Через несколько минут в кабинет вошла Элиана. Она была в простом платье из тёмно-серого льна, волосы аккуратно собраны в низкий пучок и скреплены простой костяной заколкой — никакой показной роскоши, только практичность. Но в глазах всё ещё читалась усталость и тревога, а под ресницами залегли едва заметные тени, словно она не спала несколько ночей подряд. Виктор невольно отметил, как она бледна, как дрожат её пальцы, когда она сжимает край юбки. На запястье мелькнул тонкий шрам — след давней царапины, которую она получила, когда пыталась перелезть через ограду в детстве, убегая от проблем.

— Вы хотели меня видеть, милорд? — тихо спросила она, остановившись у порога и не решаясь подойти ближе.

Её голос слегка дрогнул на последнем слове, выдавая внутреннее напряжение. В руках она машинально теребила край платка, который принесла с собой — тот уже измялся от её беспокойных движений.

Виктор окинул взглядом комнату: на столе лежали раскрытые пергаменты с донесениями, рядом — чернильница с засохшим пером, у окна стояла ваза с увядшими цветами, которые никто не удосужился заменить. Сквозь высокие узкие окна пробивались косые лучи вечернего солнца, рисуя на каменном полу золотистые полосы. В воздухе витал слабый запах воска от догоравших свечей в канделябре и едва уловимый аромат лаванды — кто-то недавно протирал здесь мебель. Он сделал шаг вперёд, затем остановился, подбирая слова.

Впервые он не знал, как начать разговор. В голове крутились обрывки утренних донесений о действиях Филиппа, и он вдруг отчётливо понял, что всё это время не замечал чего-то важного — чего-то, что лежало прямо перед глазами.

— Да, — произнёс он наконец. — Гарольд убедил меня, что стоит выслушать тебя. Расскажи, почему ты решила бежать. Честно. Без утайки.

Элиана опустила взгляд, её пальцы сильнее сжали ткань юбки, сминая её.

Когда она заговорила, голос звучал едва слышно, но твёрдо:

— Из-за барона Филиппа, — призналась она. — Он не остановится, пока не получит то, что хочет. А хочет он ослабить вас, Виктор. И я… я — его лучший инструмент. Он будет давить на вас через меня. Угрожать, шантажировать, использовать моё присутствие здесь как рычаг.

Она подняла глаза, и Виктор увидел в них не страх — а решимость, смешанную с болью. В её взгляде читалась какая-то глубокая, затаённая горечь, которую он раньше не замечал. Её губы слегка подрагивали, словно она боролась с желанием сказать что-то ещё, но сдерживалась.

— Я не могу допустить, чтобы из-за меня вы пошли на уступки, которые подорвут безопасность замка, — продолжила Элиана.

— Чтобы вы пожертвовали интересами людей ради моей защиты. Пока я здесь, он будет держать нас обоих на крючке. А если я уйду… у вас появится свобода действий. Вы сможете противостоять ему без оглядки на мою судьбу.

Виктор молча слушал, и с каждым словом в груди что-то сжималось. Он вдруг отчётливо осознал, насколько тонко Филипп просчитал ситуацию — и насколько уязвимым сделал его собственный дядя. За окном пролетела ворона, громко каркнула и скрылась за крышей башни. Этот резкий звук заставил обоих вздрогнуть. Виктор подошёл к окну, провёл рукой по резному подоконнику, украшенному старинной вязью, и на мгновение замер, глядя на двор замка — там слуги уже зажигали факелы, а стражники проверяли посты.

— Ты думаешь, что, сбежав, избавишь меня от давления? — тихо спросил он. — Что, исчезнув, дашь мне свободу?

— Да, — кивнула Элиана. — Потому что тогда у него не останется рычага. Он поймёт, что угрозы в мой адрес больше не сработают. А вы сможете действовать открыто, не боясь за мою безопасность.

Виктор шагнул ближе, его голос стал твёрже:

— А если я скажу, что не хочу такой цены? Что не готов платить за “свободу действий” потерей человека, который стал мне дорог? Что, если я предпочитаю бороться с Филиппом, зная, что ты рядом — и что я должен защищать тебя?

Элиана вздрогнула, в её глазах мелькнуло что-то, напоминающее надежду, но тут же погасло. Она сжала пальцы так, что костяшки побелели.

— Но это слишком опасно, — прошептала она. — Вы не представляете, на что он способен. Он… — она запнулась, словно подбирая слова, — он умеет находить слабые места. И он найдёт способ использовать меня против вас, даже если я буду за сотни миль отсюда. Однажды он уже пытался переманить меня на свою сторону, но я отказалась.

— Зато я представляю, на что способен я, — перебил Виктор. — И на что способны мы, если будем действовать вместе. Ты больше не пешка в его игре, Элиана. Ты — мой союзник. И я не позволю ему диктовать условия. — Он сделал небольшую паузу, а затем добавил, внимательно следя за её реакцией: — К тому же, мы связаны договором. Ты помнишь о соглашении с ростовщиком Маркусом? Из-за прошлогоднего неурожая твой отец был вынужден продать тебя ему, а Маркус перепродал тебя мне на три года. Один год уже прошёл — осталось около двух. Я мог бы использовать это как повод удержать тебя здесь, но я не стану этого делать.

Элиана замерла, её глаза расширились. На мгновение она словно вернулась в тот день: приезд Маркуса в их деревню, запах чернил на улице, скрип пера по пергаменту, тяжёлый взгляд ростовщика, оценивающий её, как вещь. Она помнила, как отец, бледный и осунувшийся, подписывал бумаги, опустив глаза.

Помнила, как Маркус усмехнулся, глядя на неё, и сказал:

— Три года — не так уж много для такой, как ты.

В памяти всплыл и другой момент: как она стояла у окна в тот вечер, глядя, как садится солнце, и думала, что её жизнь больше не принадлежит ей.

В ушах зазвучали слова отца:

— Прости, дочь. Это единственный способ спасти семью.

Она невольно коснулась подвески с серебряным листом — подарка Анны, — словно ища в нём опору.

— Вы… не станете? — её голос дрогнул, а в глазах заблестели непролитые слёзы.

Она почувствовала, как к горлу подступает комок, но сглотнула его, стараясь сохранить самообладание.

— Нет, — твёрдо ответил Виктор. — Этот договор — формальность. Я вижу в тебе не собственность, а человека, чьё мнение и присутствие для меня важны. И я предлагаю тебе остаться не из-за каких-то обязательств, а потому что верю: вместе мы сможем переиграть Филиппа.

Он протянул руку. Элиана колебалась лишь мгновение, затем вложила в неё свою ладонь. Её пальцы всё ещё дрожали, но в этом жесте было что-то новое — не покорность, а доверие. Она почувствовала, как тепло его руки передаётся ей, прогоняя холод страха, сковывавший её так долго.

— Останься, — тихо сказал Виктор. — Помоги мне переиграть его. Не убегай от угрозы — давай встретим её лицом к лицу. Вместе.

Элиана глубоко вдохнула, словно сбрасывая с плеч невидимую тяжесть. Впервые за долгое время в её взгляде не было тени страха — только решимость и проблеск той силы, которую Виктор раньше не замечал.

Она вспомнила, как в детстве отец учил её стрелять из лука:

— Целься не в мишень, Элиана, а в то, что за ней. Думай на шаг вперёд.

Сейчас она поняла, что Виктор предлагает ей именно это — возможность думать на шаг вперёд, действовать, а не прятаться.

— Хорошо, — произнесла она твёрдо, и в её голосе зазвучала новая уверенность. — Я останусь. И помогу вам остановить барона Филиппа. Не из-за договора, а потому что верю вам. И потому что хочу бороться. Не просто за себя — за замок, за людей, которые здесь живут. За то, чтобы Филипп больше никогда не смог диктовать свои условия. Чтобы никто больше не оказался в положении, в котором оказалась я. Чтобы в этом замке больше никто не чувствовал себя вещью, которую можно продать и перепродать.