Чтение онлайн

В этот момент дверь открылась, и в комнату вошла Элиана. Она сразу заметила выражение лица Виктора и письмо в его руке.

— Что это? — спросила она, чувствуя, как внутри всё похолодело.

— Ты мне скажи, — голос Виктора звучал опасно тихо. — Что это за послание от Гилберта? Почему ты не рассказала мне о ваших планах побега?

— О каких планах? — Элиана широко раскрыла глаза. — Я ничего не знаю об этом письме!

— Не лги мне! — Виктор шагнул к ней, сжимая листок. — Ты собиралась сбежать? После всего, что я для тебя сделал? После того, как я поверил тебе?

— Я не собиралась бежать! — Элиана почувствовала, как к горлу подступает ком. — Клянусь, я впервые вижу это письмо. Кто-то подбросил его сюда.

Виктория смотрела на неё, пытаясь прочесть правду в её глазах. Она знала, что Элиана умеет лгать — она делала это не раз, когда только появилась в замке. Но сейчас… сейчас в её взгляде было что-то иное.

Искренность. Боль. Элиана сделала шаг вперёд, не отводя взгляда.

Её руки слегка дрожали, но голос прозвучал твёрдо:

— Если бы я хотела сбежать с Гилбертом, я бы уже давно это сделала. — Она помолчала, подбирая слова. — Зачем мне было соглашаться помогать тебе против Филиппа? — Её губы дрогнули. — Зачем говорить о будущем, если бы я планировала побег?

Виктория помолчала, медленно перечитывая письмо. Она провела пальцем по строкам, словно пытаясь на ощупь уловить фальшь.

Что-то в нём не сходилось. Почерк был похож на почерк Гилберта, но не совсем. И формулировки… Гилберт никогда не выражался так витиевато.

— Это не похоже на Гилберта, — задумчиво произнeс Виктор, постукивая пальцем по краю листа. — Он бы написал прямо, без этих… — Виктор поморщился, — …романтических оборотов про “освобождение от Виктора”. Он человек прямой. Не стал бы писать “беги со мной, пока не поздно” — сказал бы просто: “встретимся у мельницы в полночь”. Да и бумага… — он поднёс лист ближе к свету свечи. — Слишком дорогая для него. Гилберт пользуется обычной, грубой. И чернила… — Виктор наклонился ближе, вглядываясь в строки. — Слишком насыщенный оттенок синего. У Гилберта всегда коричневые, чуть выцветшие. Он экономит на всём, что не касается лошадей.

— Она подняла глаза на Элиану. В полумраке кабинета пламя свечи бросало дрожащие тени на его лицо, подчёркивая мягкие черты.

— Помнишь, как он чинил забор у конюшни? — спросил Виктор. — Взял самые дешёвые доски, но подогнал их так точно, что ни одна не шатается уже пару месяцев. Он практичный. А это письмо… — он снова взглянул на лист, — слишком театральное. Словно кто-то пытался изобразить страсть, не понимая, как она выглядит на самом деле.

— Значит, ты мне веришь? — с надеждой спросила Элиана, делая шаг вперёд.

Её пальцы непроизвольно сжали край платья, а взгляд метался между Викторией и письмом.

— Я хочу верить, — Виктор отложил письмо на стол, но так, чтобы оно оставалось в поле зрения. — Но сначала нужно проверить. Подозрительно, что Гилберт вдруг решил напомнить о себе именно сейчас, когда ты собираешься в деревню. Словно кто-то специально подгадал момент. — Он резко поднялся, заставив кресло скрипнуть: — Я вызову его сюда. Пусть объяснится. Немедленно.

Элиана закусила губу:

— Может, не стоит? Вдруг это действительно не он? Не хочу, чтобы у кого-то были неприятности из-за меня.

— Лучше выяснить всё сейчас, — твёрдо сказал Виктор. — Жди здесь. Я вернусь через четверть часа. И будь начеку — если это чья-то игра, противник может попытаться что-то предпринять.

Он бросил последний взгляд на письмо, словно запечатлевая его в памяти, и вышел, плотно закрыв за собой дверь.

***

Гилберт явился почти сразу — видимо, его нашли во дворе замка, где он чистил лошадь. На нём всё ещё была рабочая одежда: грубая рубашка с закатанными рукавами, кожаные нарукавники, сапоги в дорожной грязи. В руках он держал щётку для чистки, которую машинально сжимал, даже войдя в комнату. Его волосы были взъерошены ветром, на щеке — тёмное пятно грязи. Он вошёл с настороженным видом, бросил короткий взгляд на Элиану, затем повернулся к Виктору. В его глазах читалась смесь тревоги и решимости, а плечи были чуть напряжены, как перед ударом.

— Вы хотели меня видеть, милорд? — произнёс он, стараясь говорить ровно.

Голос звучал чуть хрипло, будто после долгого молчания.

Виктор молча положил перед ним поддельное письмо:

— Узнаёшь?

Гилберт взял листок, пробежал глазами строки и нахмурился. Его брови сошлись на переносице, а пальцы слегка дрогнули. Он поднёс письмо ближе к глазам, словно не веря тому, что видит.

— Что это за бред? — он поднял глаза на Виктора. — Это не моё письмо.

— То же самое я хотел спросить у тебя, — холодно произнёс Виктор. — Это твой почерк?

— Нет, — Гилберт решительно покачал головой. — Я такого не писал. И не стал бы. — Он посмотрел на Элиану. — Я предлагал тебе уехать со мной раньше. Но ты сделала свой выбор. И я его уважаю. Я не стану пытаться перетянуть тебя на свою сторону обманом.

Виктор внимательно следил за его реакцией.

Гилберт не отводил взгляда, говорил твёрдо, без запинки. Его поза была открытой, руки не сжимались в кулаки, как бывает у тех, кто лжёт. Что-то в его поведении убеждало: он не лгал.

— Почерк действительно не твой, — признал Виктор, забирая письмо. — Слишком много завитушек. Ты пишешь проще. И бумага… Смотри, — он указал на край листа. — Видишь водяные знаки? Это бумага из моей канцелярии, её выдают только придворным. Ты не мог её взять.

— Конечно, проще, — фыркнул Гилберт. — Я не придворный кавалер, чтобы витиевато изъясняться. Да и зачем мне это? Если бы я хотел что-то сказать Элиане, я бы сказал прямо. И уж точно не стал бы прятаться за подделкой.

Элиана облегчённо выдохнула, прижимая руку к груди:

— Значит, кто-то подделал почерк. Но кто? И зачем?

Виктор задумался. В голове снова всплыло имя. Изабелла. Он подошёл к окну, глядя на двор замка, где слуги заканчивали дневные дела. Закат окрашивал камни в алые тона, отбрасывая длинные тени. Вдалеке слышалось ржание лошадей и стук копыт — конюхи готовили животных к ночи. Он вспомнил её ледяные взгляды, брошенные на Элиану за ужином, её едкие замечания, её настойчивые попытки очернить девушку.

— Изабелла, — тихо произнёс он вслух и в голосе прозвучала холодная уверенность. — Это её почерк. Она единственная, кому выгодно нас поссорить. Ревность и обида — плохая советница. Она не может смириться, что я больше не обращаю на неё внимания.

И она умела плести интриги.

— Но зачем ей так рисковать? — спросила Элиана. — Ты ведь можешь всё выяснить…

— Потому что она уверена: ты не станешь обвинять её открыто, — перебил Виктор. — А если станешь — она будет всё отрицать. Скажет, что это недоразумение, что кто-то подбросил письмо, чтобы её оклеветать. Но есть способ проверить.

Он подошёл к столу, достал из ящика другую бумагу — старую записку Гилберта, которую тот когда-то оставлял для конюха. Разложил оба листа рядом.

— Смотри, — указал он Элиане. — Вот здесь, в изгибе буквы “Г” — у Гилберта линия прямая, чёткая. А здесь дрожит, да ещё и завиток добавлен. И “Т” написана по-разному: Гилберт ставит перекладину ровно, а тут она скошена. Видишь?

Гилберт склонился над листами:

— Точно. Это не моя рука. Кто-то старался подделать, да не слишком умело. И чернила… У меня обычные, коричневые. А тут какие-то синие, дорогие. Да и запах… — он принюхался. — У этих чернил лёгкий аромат лаванды. Я такими не пользуюсь.