Чтение онлайн

— Умница моя, — мать положила тёплую руку на плечо дочери. — Без твоей помощи мне бы никак не управиться.

Элиана продолжила вышивать.

— Мне нравится этим заниматься. И в лесу так спокойно…

Мать вздохнула, присаживаясь рядом.

— Опять одна? — голос матери прозвучал резче обычного. — Вчера на лугу все девушки пели, хороводы водили, а ты где? Опять в лесу пряталась?

Элиана опустила глаза, теребя край передника.

— Там… шумно было.

— Шумно! — мать вздохнула, но уже мягче. — Дочка, ты же не ребёнок. Тебе уже семнадцать лет. Пора и о будущем подумать. Вон Марфа замуж вышла, ребёночка ждёт…

Элиана сжала пальцы под столом, чувствуя, как знакомый страх сжимает грудь. Опять это “пора”, “надо”, “как все”.

Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в голосе:

— Матушка, мне и так хорошо. С вами, с братом… Зачем что-то менять?

Мать взяла в руки недошитую рубаху, провела пальцем по аккуратным стежкам.

— Смотри, какая красота получается. Любая невеста так умеет, а ты — будто прирождённый мастер.

Элиана покраснела и опустила голову ещё ниже. Мысль о замужестве пугала её.

Представить себя рядом с каким-то мужчиной, касаться его, смотреть ему в глаза — всё это казалось чем-то совершенно невозможным. А если он начнёт трогать еe, заглядывать в глаза… Она машинально провела рукой по краю вышитой ткани, потом перевела взгляд на пучок зверобоя.

Его золотистые цветы словно светились в полумраке избы. Она осторожно отломила маленький стебелёк, поднесла к носу и глубоко вдохнула — лёгкий, солнечный запах успокоил её, как всегда. Закончив очередной стежок, Элиана по привычке коснулась маленького серебряного кулона на шее — единственного украшения, что осталось от бабушки.

Та всегда говорила:

— Если страшно или сомневаешься — потрогай его, и я буду рядом.

Девушка закрыла глаза на мгновение, ощущая прохладный металл под пальцами.

Бабушка была права — тревога отступала, оставляя место ясности.

“Всё хорошо, — мысленно повторила она. — У меня есть семья, дом, лес… Этого достаточно”.

Из соседней комнаты донёсся грохот, а затем звонкий смех. Элиана улыбнулась, не оборачиваясь — она уже знала, что это Томас. Он вечно что-то опрокидывал, но никогда не плакал, только смеялся над своими неудачами. Пока Элиана развешивала на верёвке свежевыстиранные полотенца, до неё донеслись голоса соседок у колодца.

— Марфа-то, слыхали, первенца ждёт! Муж на руках носит, гостинцы приносит…

— Вот повезло-то девчонке!

— А вот Элиана, дочка Марии, всё в девках сидит, — голос Матрёны стал громче, будто специально для того, чтобы Элиана услышала. — Робкая больно, говорят. Ни ухажёра, ни веселья.

Элиана замерла, сжимая полотенце так, что побелели костяшки пальцев.

— Да ладно тебе, — вступилась другая женщина. — Зато мастерица какая! Мне от кашля травы собирала — на третий день полегчало. И шьёт ловко, любо-дорого посмотреть.

— Ну да, — фыркнула Матрёна. — Только кому такая робкая нужна? Разве что какому-нибудь старику…

— А может ей девушки нравятся? Возможно, она предпочитает их? — с издёвкой вклинилась в беседу ещё одна дородная дама.

Матрёна засмеялась:

— Это Элиана то предпочитает баб? — Она покрутила пальцем у виска. — Ты думай, что говоришь!

— А почему нет? Похоже, еe парни вообще не интересуют, раз до сих пор одна! Вот я и сделала соответствующий вывод!

Матрёна призадумалась над словами подруги.

— Не знаю даже, что тебе на это сказать… — в задумчивости произнесла она. — Что Элиана, возможно, лесбиянка?

— А почему нет? Иногда и такие бывают.

— Ты такое не вздумай еe семье сказать, — предостерегла соседка. — Это как-то… Ну… Неправильно, что ли.

Матрёна пожала плечами.

— Не знаю. Может, и так. А что ещё о ней можно думать?

— Понятия не имею, только у нас я пока что ни одной такой девицы не встречала.

— Возможно, такие где-то и существуют.

— Да, согласна с тобой. Чего только нет в этой жизни! То любовь разнополая, а то, бывает, и однополая! Хотя последнее, скажу я тебе, вообще как-то неприемлемо.

— А я и вовсе не понимаю, зачем одной девке предпочитать другую девку? Что за жизнь у таких будет? Детей не наживут. В чeм тогда смысл? Будут такие всю жизнь бездетными. И где тогда радость, счастье? Как вообще девушка может любить другую девушку? Это неправильно и неестественно.

— Согласна с тобой. Это, возможно, ненормальность какая-то или болезнь.

— Какая?

— Без названия.

Они продолжили болтать между собой, удаляясь вдоль дороги. Голоса затихли — соседки пошли по домам. Элиана замерла, сжимая в руках полотенце. Она не хотела подслушивать, но слова будто сами врывались в уши. Элиана выдохнула, но настроение было испорчено. Она разжала пальцы и медленно повесила полотенце, машинально разглаживая каждую складку.

“Робкая. Ненужная. Лесбиянка. Так они обо мне думают? — Мысль обожгла еe: — А если они правы? Что, если со мной действительно что-то не так? Если я действительно просто тень в этом мире — тихая, незаметная, никому не интересная? К тому же предпочитаю женщин?”

Она подняла глаза к окну. Где-то там, за лесом, начиналась другая жизнь — с шумом, смехом, любовью. Но могла ли она стать её частью?

— Нет, — твёрдо сказала она себе. — Я не такая. Мне не нужно это шумное счастье. У меня есть лес, травы, семья… Этого достаточно.

Но сомнение, впервые за долгое время, поселилось в груди. Элиана выдохнула и вернулась к работе, но настроение почему-то испортилось. Мать покачала головой, но в глазах её светилась нежность.

— Вот ведь непоседа, — тихо сказала она. — Но с ним в доме всегда весело. Ты тоже такой была, помнишь?

Элиана кивнула, вспоминая. Да, когда-то и она бегала босиком по лужам, пока болезнь не подкосила её в детстве. После этого она стала тише, осторожнее, будто боялась, что мир слишком хрупок для её шагов.

— Слышишь? — тихо сказала Элиана. — Томас опять что-то выдумывает. Он такой весёлый… Я хочу, чтобы он всегда так смеялся.

Мать погладила её по волосам — жёстким от работы, но всё ещё блестящим тёмно-русым прядям.

— Просто я хочу, чтобы ты была счастлива. Чтобы у тебя был свой дом, свои дети… — Она встала, подошла к печи и помешала кашу в чугунке. — Знаешь, когда я выходила за твоего отца, я тоже боялась. Думала, что не справлюсь, что не смогу быть хорошей женой. А потом поняла: счастье — оно не в том, чтобы всё было идеально. Оно в мелочах. В тепле очага, в улыбке мужа, в детских голосах по утрам…