Чтение онлайн

Она закрыла глаза, и перед внутренним взором возник образ младшего брата — его широкая улыбка, любопытные глаза, вечно перепачканные землёй руки. Элиана прижала букет к груди, словно ища в нём силы.

В тишине комнаты раздался её шёпот, едва слышный, но твёрдый:

— Я должна быть сильной. Ради Томаса. Ради всех детей, которые верят в эту школу. Ради Анны, которая всегда говорит, что у меня доброе сердце и я могу помочь другим.

Она встала, подошла к окну и посмотрела на ночное небо. Звёзды мерцали холодно и отстранённо, но где-то среди них ей чудился тёплый взгляд бабушки — поддерживающий, одобряющий.

— Завтра будет трудный день, — прошептала Элиана. — Но я не подведу. Не подведу ни Томаса, ни людей, которые поверили в нашу идею. Школа откроется, и она станет местом, где дети научатся не только читать и писать, но и верить в себя.

Элиана положила букет на столик у кровати, рядом с блокнотом, где были записаны планы на завтра. Затем она медленно разделась, легла и укрылась одеялом.

Мысли всё ещё крутились вокруг школы, угроз Филиппа, интриг Изабеллы, но теперь в них появилась опора — память о тех, кто верил в неё, и ответственность перед теми, кто ждал её помощи. Она закрыла глаза и глубоко вздохнула.

— Всё получится, — сказала она себе. — Мы справимся. Ради будущего, которое стоит того, чтобы за него бороться.

За окном луна плыла по небу, освещая башни замка. В покоях Элианы царила тишина, но в душе девушки уже не было страха — только решимость и тихая, но крепкая вера в то, что она делает.

Глава 12

В деревне, ранним утром туман ещё стелился над полями, окутывая крыши домов и верхушки деревьев белёсой дымкой. Первые лучи солнца едва пробивались сквозь серую пелену, окрашивая её в бледно-золотистые тона.

Гилберт стоял у окна своей небольшой хижины, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Перед глазами снова и снова вставал образ Элианы — её улыбка, спокойный взгляд, тот день, когда она помогла его младшей сестре вылечиться от лихорадки. Он вспомнил, как Элиана сидела у постели больной девочки, прикладывала прохладные компрессы и шептала какие-то слова — то ли молитвы, то ли старинные заговоры. Сестра тогда пошла на поправку уже через три дня, хотя деревенский лекарь махнул на неё рукой. Гилберт провёл рукой по лицу, отгоняя воспоминания.

— Я должен её спасти! — прошептал он, словно пытаясь убедить самого себя. — Но как? Что я могу сделать один?

Не в силах больше оставаться в четырёх стенах, он накинул плащ и вышел на улицу.

Ноги сами понесли его к старой церкви на холме, где жил отец Бернард. Тропинка была скользкой от утренней росы, а туман делал очертания предметов размытыми. Гилберт почти бежал, перепрыгивая через корни деревьев и стараясь не споткнуться. В груди бушевала буря чувств: тревога за Элиану, злость на тех, кто заставил её уехать, отчаяние от собственного бессилия. Где-то в глубине души теплилась надежда — может, отец Бернард подскажет верный путь?

***

В доме отца Бернарда. Священник сидел за столом, перелистывая потрёпанную книгу в кожаном переплёте — старинное издание житий святых с пожелтевшими страницами и выцветшими чернилами. Когда Гилберт ворвался в комнату, тяжело дыша и с горящими глазами, отец Бернард поднял голову и спокойно посмотрел на него. На столе рядом с книгой дымилась чашка травяного чая, распространяя аромат мяты и зверобоя.

— Отец Бернард! — Гилберт сделал несколько шагов вперёд. — Я должен её спасти! Как мне это сделать? Скажите, что делать?

Священник закрыл книгу, аккуратно положил руки на обложку и внимательно посмотрел на юношу. Его взгляд был проницательным, будто он видел все тревоги и сомнения Гилберта насквозь.

— Не поддавайся гневу и насилию, Гилберт, — голос отца Бернарда был тихим, но твёрдым. — Ты молод, и сердце твоё горит справедливостью, но ярость затуманивает разум.

Гилберт сжал кулаки:

— Но я не могу просто стоять в стороне! Она уехала в замок лорда Виктора, под давлением этого ростовщика Маркуса… Она ведь добрая, она помогала всем нам! Вы же сами видели, как она лечила больных, учила детей читать, делилась последним с теми, кто в нужде!

Отец Бернард встал, подошёл к окну и посмотрел на туман, медленно рассеивающийся над деревней. Лучи солнца уже пробивались сквозь него, золотя крыши домов.

— Молись за неё, — сказал он, повернувшись к Гилберту. — И жди знака свыше. Бог укажет путь. Не ищи его силой — он придёт тогда, когда будет нужно.

— Но сколько ждать? — голос Гилберта дрогнул. — Что, если будет поздно? Вдруг с ней что-то случится?

Священник подошёл ближе и положил руку ему на плечо:

— Вера — это не бездействие, Гилберт. Это терпение и готовность действовать в нужный час. Ты почувствуешь, когда придёт время. А пока — молись, наблюдай и будь готов.

Гилберт опустил голову. Слова отца Бернарда не давали немедленного ответа, но в них была какая-то глубокая мудрость, которую он не мог отрицать. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых деревянных часов на стене.

— Хорошо, — тихо произнёс он. — Я буду ждать. Но если придёт час…

— Тогда ты будешь знать, что делать, — перебил его отец Бернард. — Потому что сердце твоё будет спокойно, а разум — ясен. А пока успокойся и не тревожься понапрасну. Возможно, ты только зря себя накручиваешь, и Элиане там не так уж плохо, как кажется на первый взгляд.

Гилберт поднял глаза:

— Я до сих пор не верю, что родной отец продал еe в рабство за свои долги. Этот Маркус не вызывает у меня доверия. До сих пор вспоминаю его мерзкую физиономию.

Отец Бернард задумчиво погладил бороду:

— Я и сам заметил, что этот ростовщик тёмная лошадка. Он ещё упоминал какого-то влиятельного покровителя…

— Знать бы, что там за покровитель? — Гилберт встрепенулся. — И как там живётся Элиане?

— Будем надеяться и молиться Всевышнему, что хорошо. Я не могу идти против воли лорда Виктора открыто, — мягко ответил священник. — Но я могу только молиться за вас обоих.

— Но одних молитв Богу не достаточно! Надо как-то узнать что там с ней происходит! Я не могу бездействовать! Пока я накоплю достаточную сумму для еe выкупа, уже полжизни пройдёт! — Возмущался Гилберт.

Священник странно посмотрел на парня.

— Ты так сильно рвeшься еe выручать… — протянул он, хмурясь. — Ты, часом, не влюблён в неe?

Гилберт зарделся от догадки священника.

Он замялся:

— Ну… Я… — Гилберт покраснел ещё сильнее и опустил глаза, разглядывая узор на половице. — Да, отец Бернард. Я люблю её. Всегда любил, с тех пор, как увидел. Она такая светлая, добрая… И она даже не подозревает об этом.