Чтение онлайн

“Я поступила правильно, — твердила она себе. — Правильно. — Но сердце ныло, а где-то глубоко внутри шевельнулась мысль: А что, если он прав? Что, если есть другой путь?”

Она вытерла глаза и вернулась к клумбе. Она опустилась на колени, начала аккуратно пропалывать землю вокруг кустов.

Движения были привычными, почти механическими, но мысли метались, как птицы в клетке.

Лаванда всё так же пахла нежно и успокаивающе.

Элиана склонилась над растениями, вдыхая аромат, и прошептала:

— Я справлюсь. Я найду способ защитить всех.

Вдалеке, за поворотом дорожки, Гилберт остановился, обернулся, бросил последний взгляд на девушку, склонившуюся над цветами. Он сжал кулаки, вздохнул и решительно зашагал прочь. А Элиана продолжала работать, стараясь не замечать, как дрожат её руки, и не думать о том, что ждёт её завтра. Она сделала выбор. Теперь оставалось только жить с ним.

Солнце клонилось к закату, окрашивая стены замка в золотисто-розовые тона. Впереди ждали новые испытания, но теперь Элиана знала главное: её сила — не в побеге, а в верности тем, кого она любит и в вере в собственные решения. Элиана отряхнула землю с рук и направилась к замку. В окнах уже мерцали огни свечей, слуги зажигали факелы вдоль дорожек. Тени удлинились, легли на гравийные тропинки тёмными полосами, а воздух стал прохладнее, напоённый вечерней свежестью и ароматом цветущих кустов. Она вздохнула, чувствуя, как усталость смешивается с тихим облегчением: сегодня она не предала себя. В голове всё ещё звучали слова Гилберта — его отчаяние, надежда, обещание ждать. И слова барона — холодные, расчётливые, полные угрозы. Элиана замедлила шаг у входа в замок, обернулась и в последний раз посмотрела на сад. Лаванда на клумбе отливала сиреневым в угасающем свете, а за деревьями, там, где скрывался Гилберт, шелестели листья, будто напоминая о сделанном выборе.

— Я справлюсь, — прошептала она, скорее себе, чем ветру. — Я найду способ защитить всех.

Она вошла внутрь, и тяжёлые дубовые двери бесшумно закрылись за ней. В замке царила вечерняя суета: слуги сновали по коридорам, доносился звон посуды из кухни, где готовили ужин, а где-то вдалеке слышался голос Маргарет — она раздавала поручения.

Элиана прошла мимо, стараясь не привлекать внимания, и направилась в свою комнату. По дороге она заметила барона Филиппа — он стоял у окна в дальнем конце галереи, глядя во двор. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне закатного неба, а лицо оставалось в тени. Он не обернулся, когда она проходила мимо, но Элиане показалось, что он знает о её присутствии. От этой мысли по спине пробежал холодок.

Добравшись до комнаты, она села у окна, глядя, как угасает день. Небо из розового стало тёмно-синим, зажглись первые звёзды. В замке постепенно стихали звуки: слуги расходились на покой, факелы гасили один за другим. А далеко от её окна, в своём кабинете, барон Филипп уже склонился над листом бумаги при свете одинокой свечи…

***

Той же ночью в кабинете барона горела свеча. Её неровное пламя бросало на стены причудливые тени, которые подрагивали в такт мерному тиканью старинных часов. В комнате пахло воском, чернилами и едва уловимо — лавандой: несколько веточек, забытых кем-то на подоконнике, ещё хранили дневной аромат. Барон Филипп сидел за массивным столом из чёрного дуба, склонившись над листом плотной бумаги.

Свет падал на его лицо, подчёркивая резкие черты, глубокие морщины у рта и холодный блеск в глазах. Пальцы в перстнях крепко сжимали гусиное перо, которое скрипело, выводя ровные, чёткие буквы — почерк человека, привыкшего отдавать приказы. Он остановился на мгновение, перечитал написанное, и губы его тронула тонкая, хищная улыбка.

Слова ложились на бумагу безжалостно и точно:

“Ваша подопечная встречается с деревенским кузнецом. Она готовит побег. Будьте бдительны — не дайте провести себя простолюдинке”.

Барон отложил перо, провёл ладонью по бумаге, разглаживая невидимые складки.

Письмо осталось без подписи — так было надёжнее. Оно не должно было выдать отправителя, но должно было попасть точно в цель, вонзиться в сознание Виктора, как отравленный кинжал. Он взял с полки небольшую чашу с тёмным воском, поднёс её к пламени свечи. Воск начал плавиться, источая слабый смолистый запах. Барон аккуратно капнул расплавленной массой на сгиб письма, дождался, пока капля чуть загустеет, и прижал к ней перстень с фамильным гербом — изображением волка, терзающего оленя. Отпечаток получился чётким, глубоким, с резкими контурами.

Затем он поднялся, подошёл к окну и на мгновение замер, глядя в ночную тьму.

Вдали, за стенами замка, едва угадывались очертания леса. Где-то там, возможно, сейчас бродит этот кузнец, строит планы, мечтает увести у Виктора то, что тот считает своим. Уголок рта барона дёрнулся в усмешке. Вернувшись к столу, он резко дёрнул шнурок звонка. Через несколько секунд дверь бесшумно приоткрылась, и на пороге возник слуга — невысокий, юркий, с лицом, будто высеченным из серого камня.

Он поклонился, не поднимая глаз.

— Доставь это лорду Виктору, — барон протянул ему письмо. — Лично в руки. И чтобы никто не видел. Если кто-то спросит — ты ничего не нёс, никуда не ходил. Понял?

Слуга принял письмо двумя пальцами, почтительно прижал его к груди.

— Да, господин барон, — голос его был тихим, ровным, без тени эмоций. — Всё будет исполнено.

— Хорошо, — Филипп откинулся на спинку кресла, скрестил пальцы. — Ступай. И помни: от этого зависит многое.

Слуга снова поклонился и бесшумно исчез за дверью, словно растворился в полумраке коридора. Барон остался один. Он медленно провёл рукой по лицу, затем поднялся и подошёл к камину. Взял щипцы, подцепил одну из тлеющих головeшек и поднёс к краю листа бумаги на столе. Края начали чернеть, сворачиваться, запах гари смешался с ароматом лаванды. Но он не дал огню разгореться — резко бросил головeшку обратно в камин и затоптал остатки пламени каблуком.

— Пока рано, — пробормотал он себе под нос. — Сначала пусть Виктор сам всё увидит. Пусть почувствует. А потом… потом будет время и для огня.

Он вернулся к столу, погасил свечу резким движением пальцев. Комната погрузилась во тьму, лишь угли в камине ещё мерцали красным, отбрасывая на пол дрожащие блики. Барон стоял у окна, вслушиваясь в тишину замка. Где-то далеко, за стенами, начинался новый день — день, который он только что изменил одним коротким письмом. В голове крутились мысли — холодные, расчётливые, выверенные годами интриг. Пусть Виктор засомневается в ней.

Чем больше ссор — тем слабее его власть. А слабый лорд — удобный лорд… Он усмехнулся в темноте. План вырисовывался всё чётче. Если Виктор начнёт подозревать Элиану, он станет раздражительным, начнёт совершать ошибки. А когда влияние Виктора пошатнётся, барон сможет: перехватить управление доходами с южных земель; убедить советников, что Виктор слишком мягок для управления замком; предложить свою кандидатуру как временного правителя — “пока племянник не придёт в себя”.

“И тогда, — мысленно добавил барон, — я смогу наконец выдать Элиану за своего человека. За того, кто будет беспрекословно мне подчиняться. А её связи с деревней… пригодятся. Кузнец — это только начало. У Гилберта много друзей среди ремесленников. Они станут моими глазами и ушами”.

Барон сжал кулаки. Всё складывалось идеально. Осталось лишь немного подтолкнуть события.

— Да, — прошептал он. — Всё идёт по плану.

Глава 19

Раннее утро. Лучи восходящего солнца пробивались сквозь узкие окна замка, золотили пыль в воздухе. Виктор стоял у высокого окна в своей спальне, машинально постукивая пальцами по подоконнику и наблюдал, как первые лучи солнца золотят крыши замка. Он получил письмо. Письмо барона лежало перед ним на подоконнике — аккуратно сложенный лист с восковой печатью, на которой отчётливо виднелся герб волка, терзающего оленя. Он взял его в руку и держал скомканное письмо — за ночь оно так и не разгладилось, словно сохраняло отпечаток его тревоги. Он развернул лист, пробежал глазами по строкам и нахмурился.