Чтение онлайн

Прежде чем я успеваю осмыслить это противоречивое утверждение, его свободная рука движется к моей груди. Когти аккуратно убраны, но подушечки его чешуйчатых пальцев создают неожиданное трение о мою чувствительную кожу. Он перекатывает мой сосок между большим и указательным пальцами; точное давление посылает молнии ощущений прямо в мое нутро. Стон срывается с моих губ — высокий, полный нужды, отчаянный — звук, о способности издавать который я не подозревала, звук, в невозможности которого я бы поклялась.

— Твое тело поет о своей капитуляции, — замечает Кайрикс; его прикосновения становятся смелее, он изучает контуры моей пылающей от лихорадки кожи с хозяйской уверенностью. — Отпусти сопротивление, маленькая библиотекарша. Сдайся неизбежному.

— Никогда, — выдыхаю я; декларация ослаблена тем, как моя спина выгибается навстречу его прикосновению, ища больше контакта, больше давления, больше жара, исходящего от его чешуйчатой руки.

Его улыбка — чистый хищник, уверенный и древний.

— Посмотрим.

Он смещает свой массивный вес, располагаясь между моими бедрами с намеренной решимостью. Головка одного ствола упирается в мой вход. Жар шокирует — не просто тепло, а горячо, словно держишь руку слишком близко к пламени. Несмотря на мою течку, несмотря на постыдную влагу, призванную облегчить его путь, ужас пронзает меня при мысли о невозможном размере, чужеродной текстуре, исходящем жаре того, что вот-вот произойдет.

— Подожди, — умоляю я; последняя отчаянная попытка вернуть контроль, который уже ускользает. — Ты не можешь… я не могу… он не войдет! Это слишком!

Кайрикс замирает, его взгляд становится острее.

— Войдет, — заявляет он с абсолютной уверенностью. — Твое тело было создано для этого — адаптироваться, вмещать, уступать. Ты не сломаешься; ты трансформируешься.

Он начинает проникновение прежде, чем я успеваю возразить дальше; ребристая головка одного ствола настойчиво давит на мой вход. Растяжение мгновенное, ошеломляющее, жгучее трение за гранью всего, что я могла вообразить. Я кричу; звук вырывается из горла без сознательного разрешения, тело инстинктивно пытается избежать вторжения.

Его рука отпускает мои запястья только для того, чтобы схватить меня за бедра — теперь обеими руками, когти аккуратно втянуты, но его сила пригвождает меня к месту. Побега нет, отступления нет, только безжалостное давление его члена, прокладывающего путь внутрь меня с неумолимой решимостью.

— Прими его, — рычит он голосом, огрубевшим до чего-то едва узнаваемого как речь. — Прими мой первый ствол.

Приказ вибрирует во мне, резонируя с чем-то первобытным в моем омежьем заднем мозге. Каждый дюйм растягивает меня шире, чем я считала возможным; жгучее трение — это одновременно агония и странный, ужасающий экстаз. Мое тело борется само с собой — мышцы сжимаются против вторжения, одновременно производя больше смазки; биология предает сознательный отказ с безжалостной эффективностью.

Когда я думаю, что больше принять невозможно, когда боль грозит пересилить даже вызванную течкой нужду, что-то внутри меня сдвигается. Мое тело, реагируя на биологические императивы глубже сознательной мысли, начинает адаптироваться. Внутренние мышцы, невероятно эластичные, уступают вокруг него с гибкостью омеги, которая бросает вызов обычным человеческим ограничениям.

Первый ствол входит в меня полностью; растяжение все еще сильное, но жжение немного утихает, так как мои ткани приспосабливаются к его жару. У меня есть одно мгновение, чтобы судорожно вдохнуть — затем вторая головка давит рядом с первой, ища входа там, где один уже заполняет меня целиком.

— Нет, — выдыхаю я; подлинный страх прорезает туман вожделения. — Я не могу… ты разорвешь меня! Это слишком много!

— Можешь, — настаивает он; чешуя темнеет от обсидианового до чего-то более глубокого, пока его контроль ускользает дальше. — И примешь.

Двойное проникновение начинается с жестокой решимостью, его стволы-близнецы теперь давят вперед вместе. Растяжение за гранью понимания — жгучее, разрывающее ощущение в сочетании с подавляющим давлением. Я рыдаю от боли, несмотря на влагу, текущую из меня в омежьей подготовке. Мои внутренние стенки спазмируют вокруг вторжения; спутанные сигналы агонии и удовольствия замыкают мою нервную систему.

— Так узко, — рычит он мне в шею; его массивное тело теперь полностью накрывает мое, придавливая к матрасу своим весом, его жар окутывает меня, как печь. — Идеальная маленькая омега, принимает оба ствола, когда утверждала, что не сможет.

Его издевательская похвала не должна на меня влиять — меня присваивают против моей воли — и всё же что-то примитивное в моем подсознании млеет от одобрения альфы; биология омеги отвечает очередным приливом влаги. Дополнительная смазка облегчает его путь на долю; оба ствола теперь сидят во мне наполовину, их ребристые поверхности создают мучительное трение о мои внутренние стенки.

С рыком, от которого, кажется, трясется вся кровать, Кайрикс подается вперед одним мощным толчком, загоняя обе длины в меня полностью. Вторжение крадет дыхание начисто, растяжение настолько сильное, что я даже не могу кричать. Одно застывшее мгновение я балансирую на грани сознания; боль слишком ошеломляющая, чтобы разум мог её обработать.

Затем он начинает двигаться.

Первый выход протаскивает его ребристые длины по всем чувствительным точкам внутри меня; текстурированные поверхности превращают начальную боль в спутанное удовольствие. Когда он толкается обратно внутрь, угол слегка меняется, задевая что-то глубоко внутри, от чего за веками взрываются звезды.

— Вот так, — рокочет он; удовлетворение очевидно в его голосе, когда мое тело дергается под ним. — Твое сладкое местечко. Посмотрим, сколько раз я смогу заставить тебя кончить, пока присваиваю тебя.

Нет. Нет, нет, нет. Я не хочу этого удовольствия. Я не хочу отвечать на его вторжение ничем, кроме отказа. Но у моего тела другие планы: внутренние стенки жадно сжимаются вокруг его парных стволов, пока он устанавливает ритм, рассчитанный так, чтобы бить по этой точке с каждым толчком.

Каждое движение его бедер загоняет его стволы глубже; гребни создают разрушительное трение о мою точку G, в то время как жар, исходящий от обоих членов, кажется, плавит меня изнутри. Ощущения ошеломляющие — удовольствие на грани боли, наполненность на грани чрезмерности, жар, который должен сжигать, но вместо этого зажигает каждое нервное окончание раскаленной добела чувствительностью.

Мои пальцы бесполезно скребут по его чешуйчатым плечам, ища опоры против прилива, грозящего унести меня. Чешуя рябит под моим прикосновением, темнея от обсидианового до чего-то более глубокого, поглощающего свет, а не отражающего его. Трансформация говорит о том, что его контроль ускользает с каждым толчком, его драконья природа проявляется всё полнее по мере того, как гон берет верх над цивилизованной сдержанностью.