Чтение онлайн

— Смотри, как ты готовишься от одного моего запаха, — замечает он во время одного из присвоений, пальцы скользят сквозь обильную смазку между моими бедрами. — Твое тело жаждет меня еще до того, как я коснусь тебя.

Это правда, и мы оба это знаем. Он изучил каждый дюйм моего тела с безжалостной точностью, обнаружив чувствительные точки, о существовании которых я не знала — место прямо за ухом, заставляющее меня дрожать, когда он рычит в него; точное давление на соски, необходимое, чтобы моя спина непроизвольно выгнулась; идеальный угол, чтобы попасть в точку глубоко внутри, заставляющую меня выкрикивать его имя, несмотря на все мои усилия не делать этого.

Самое тревожное — моя растущая зависимость от его похвалы: рокочущее «хорошая девочка», когда я принимаю обе его длины без сопротивления, собственнический рык «моя», который почему-то утешает, а не отталкивает. Мои инстинкты омеги млеют под его одобрением, ища его с растущим отчаянием по мере того, как жар разрушает высшее мышление.

— Вот так, — бормочет он, когда я кончаю вокруг него. — Сжимай меня именно так. Идеальная омега. Так хороша для меня.

И, да помогут мне небеса, я отвечаю — внутренние стенки сжимаются вокруг его вторжения, вытягивая его разрядку с биологической эффективностью, которая вызывает одобрительный рокот в его груди. Положительное подкрепление создает цикл, который я, кажется, не могу разорвать — удовольствие, похвала, еще больше удовольствия, еще больше капитуляции.

— Ты идеальна такой, — шепчет он во время одной из коротких передышек, его когти вычерчивают узоры на моей влажной от пота коже. — Принимающей то, кто ты есть, вместо того чтобы бороться с этим.

— Я ничего не принимаю, — слабо протестую я, но слова звучат фальшиво даже для моих ушей. Мое тело сделало свой выбор, что бы ни утверждал мой разум.

Он усмехается; звук вибрирует в его груди, на которой покоится моя голова.

— Говори себе всё, что нужно, маленькая омега. Твое тело знает правду. — Его рука скользит между моих бедер, находя меня уже мокрой и готовой, несмотря на множественные присвоения. — Видишь? Уже жаждешь добавки.

Прежде чем я успеваю возразить дальше, жар снова накатывает, смывая сопротивление приливом биологического императива. Он переворачивает меня, ставя на четвереньки с отработанной сноровкой.

— Я хочу попробовать кое-что, — говорит он голосом, грубым от гона. — Новый угол. Думаю, тебе понравится.

Он слегка корректирует мою позу, наклоняя мои бедра под точным углом, прежде чем податься вперед одним мощным толчком, который бьет по чему-то глубоко внутри меня так, что за веками взрываются звезды.

— Вот оно, — рычит он; удовлетворение очевидно в его голосе, когда я вскрикиваю. — Я знал, что твое тело скрывает от меня еще секреты.

Присвоение грубее, чем раньше; его контроль ускользает по мере того, как его собственный гон усиливается в ответ на мою растущую нужду. Его когти сжимают мои бедра достаточно сильно, чтобы оставить следы, его темп неумолим, пока он входит в меня с целеустремленной решимостью.

Чешуя расползается дальше по его коже, темнея от обсидианового до чего-то более глубокого, поглощающего свет. Его глаза светятся ярче, зрачки сужаются в тонкие линии, пока его более человеческие черты отступают перед драконьей природой. Маленькие языки пламени вырываются из его рта с каждым вдохом, наполняя воздух между нами запахом горящей корицы.

Демонстрация едва сдерживаемой мощи должна меня пугать. Вместо этого она вызывает очередной прилив влаги — моя биология омеги реагирует на доказательство силы альфы вшитой покорностью.

— Моя, — рычит он; слово едва узнаваемо как речь, скорее первобытная заявка прав, чем коммуникация. Его темп ускоряется до чего-то на грани насилия, сила его толчков двигает меня вперед с каждым ударом бедер.

Удовольствие нарастает с безжалостной эффективностью, туго скручиваясь у основания позвоночника, прежде чем взорваться волнами, оставляющими меня рыдающей от интенсивности. Он следует за мной мгновения спустя, двойные узлы раздуваются, сцепляя нас вместе, пока очередной поток горящего семени заполняет мою утробу.

День проходит как в тумане всё более интенсивных присвоений. Он берет меня, нагнув над своим столом — полированный камень холодит разгоряченную кожу, пока он вбивается в меня сзади, одной рукой запутавшись в моих волосах, чтобы выгнуть мою спину именно под тем углом, который, как он выяснил, сводит меня с ума. Позже — у перил балкона, горный воздух целует мою пылающую кожу, пока он присваивает меня там, где любой пролетающий дракон мог бы стать свидетелем моего подчинения.

— Ты так прекрасно принимаешь мои узлы теперь, — хвалит он, наблюдая, как мое тело растягивается вокруг раздувающихся оснований его стволов во время одного особенно интенсивного соития. — Смотри, какой жадной ты стала.

Иногда он заставляет меня смотреть, ставя перед зеркалом, пока берет сзади, вынуждая быть свидетельницей моей собственной капитуляции — раскрасневшаяся кожа, расфокусированный взгляд, губы, приоткрытые в удовольствии, которое я больше не могу притворно отвергать. Визуальное доказательство моей трансформации должно приводить меня в ужас; вместо этого оно вызывает очередной прилив влаги, покрывающей его и без того глубоко погруженные члены.

— Видишь, как идеально мы подходим друг другу? — рычит он, втираясь бедрами в мои, чтобы подчеркнуть наше слитное состояние. — Смотри, как ты принимаешь то, для чего была создана.

Когда он вяжет меня в сотый, кажется, раз за три дня, и его семя наполняет меня до такой степени, что живот заметно округляется, я с ужасом осознаю, что перестала бороться окончательно. Мои руки цепляются за него, ногти впиваются в чешуйчатые плечи, побуждая его двигаться глубже. Мои бедра поднимаются навстречу каждому толчку, ища, а не избегая вторжения. Мой голос — предатель, как он есть — умоляет о его узле, о его разрядке, о присвоении, которого мое тело жаждет с растущим отчаянием.

— Пожалуйста, — слышу я собственный скулеж, когда он дразнит меня неглубокими толчками, намеренно лишая глубины, которая стала мне необходима. — Пожалуйста, глубже.

Его улыбка хищная, торжествующая.

— Скажи как надо. Скажи мне, что тебе нужно.

Я должна отказаться. Должна вернуть хоть каплю достоинства. Вместо этого жар подавляет гордость с жестокой эффективностью.

— Твой узел, — выдыхаю я; стыд прожигает меня, даже когда слова срываются с губ. — Мне нужен твой узел. Нужно, чтобы ты наполнил меня. Пожалуйста.

Его награда мгновенна и сокрушительна — жестокий толчок, который сажает его в меня полностью; оба ствола проникают на такую глубину, что связные мысли становятся невозможными. Его темп становится карающим, каждый удар бедер сотрясает всё моё тело своей силой.

— Хорошая девочка, — хвалит он голосом, хриплым от гона. — Идеальная маленькая омега, так сладко умоляющая о членах альфы.

Когда его узлы наконец раздуваются, сцепляя нас вместе, физическое доказательство моей капитуляции безошибочно — мое тело выгибается навстречу его прикосновению без сознательного разрешения, принимая его права с омежьей покорностью, существование которой внутри себя я отрицала десять лет.

— Прекрасна, — бормочет Кайрикс; одна его рука по-собственнически ложится на мой слегка округлившийся живот, где его семя остается запертым внутри меня. — Ты была создана для этого. Создана, чтобы быть присвоенной. Создана для размножения.