Чтение онлайн

Дети-гибриды. Я видела их в Эштон-Ридж: младенцы с крошечной чешуей вдоль позвоночника; малыши, чьи глаза превращаются из человеческих в драконьи щелки, когда они радуются; дети, развивающиеся с такой скоростью, что человеческие графики роста становятся бесполезными. Второе поколение — плоды Завоевания, живые воплощения нового мирового порядка.

И теперь я ношу двоих внутри себя.

Когда мы возвращаемся в мои покои, Кайрикс медлит у двери; его золотые глаза изучают меня с несвойственной ему неуверенностью.

— Тебе стоит отдохнуть, — повторяет он, и его обычный властный тон смягчается чем-то, что почти похоже на заботу. — Я распоряжусь, чтобы приготовили еду, которая поможет при тошноте. У целителей есть добавки, которые облегчат состояние.

Я механически киваю, не находя слов для протеста. Он изучает меня еще мгновение, и на его нечеловеческих чертах мелькает некое подобие понимания.

— Эта новость… ошеломила тебя, — признает он. — Я оставлю тебя, чтобы ты могла это осознать. Но, Клара… — Его голос падает ниже, вибрируя от эмоций, которые я слишком оцепенела, чтобы истолковать. — Это триумф. Первое успешное зачатие за семь попыток. Ты совершила нечто выдающееся.

Он уходит прежде, чем я успеваю ответить, закрывая за собой дверь с непривычной тишиной.

«Выдающееся». Будто вынашивание детей монстра — это достижение, которое нужно праздновать, а не окончательное доказательство моего рабства. Будто предательство моего тела заслуживает поздравлений, а не траура.

Я иду в купальню на ногах, которые едва меня держат, механически раздеваюсь и наполняю огромную ванну водой, достаточно горячей, чтобы кожа покраснела. Пар создает вокруг меня приватный кокон, хрупкий барьер между мной и реальностью, которую я больше не могу отрицать.

Только тогда, погруженная по шею в обжигающую воду, которая не может смыть то, что растет внутри меня, я наконец ломаюсь.

Рыдания приходят откуда-то из глубины, первобытные, вырываясь с болезненной силой. Я зажимаю рот руками, чтобы заглушить звуки, не желая, чтобы слуги или стражники услышали этот момент абсолютной уязвимости. Слезы текут по лицу, смешиваясь с водой в ванне, пока я не перестаю их различать.

Я плачу, пока не начинает болеть горло и не опухают глаза, пока вода вокруг меня не остывает, а пальцы не сморщиваются, как бледный изюм. Я оплакиваю свою потерянную свободу, то, как мое тело с жадностью предало всё, во что я когда-то верила. Я плачу о детях, которых никогда не хотела рожать — не так, не здесь, не от него.

И где-то в самом темном углу моего сердца, где правда прячется от сознания, я плачу от страха. Страха, что эти жизни, растущие во мне, со временем могут стать для меня чем-то большим, чем просто доказательством моего плена. Что я могу полюбить их вопреки их происхождению, вопреки их отцу, вопреки всему.

Потому что это было бы истинным поражением — если бы не только мое тело было присвоено и использовано для размножения, но и мое сердце тоже стало бы предателем.

Когда я наконец выхожу из воды, выжатая досуха от слез и эмоций, я ловлю свое отражение в полированном металлическом зеркале. Мое лицо выглядит изможденным, глаза покраснели и опухли, но рука сама собой тянется к моему всё еще плоскому животу.

Там растут две жизни. Два существа, которые не просили создавать их в этом столкновении миров и воль. Двое детей, которые не будут ни полностью людьми, ни полностью драконами, а чем-то новым — точно так же, как я становлюсь кем-то, отличным от той женщины, которой была раньше.

Эта мысль пугает меня больше, чем Кайрикс когда-либо мог.

Глава 13

Плетение уз

Беременность меняет всё — включая драконов, как выяснилось.

Трансформация Кайрикса происходит за одну ночь: сдвиг настолько резкий, что я получаю эмоциональную травму от этой «дорожной тряски». Альфа, который взял меня силой, внезапно превращается во что-то гораздо более сложное, во что-то, для чего у меня нет подходящих слов.

Первый признак появляется за завтраком на следующее утро после того, как я узнала о беременности. Я вяло ковыряю безвкусный тост — единственную еду, от которой меня не мутит мгновенно, — когда двери моих покоев распахиваются с такой силой, что чашка на столе дребезжит.

Входит Кайрикс, за ним следует целая процессия слуг, несущих бог весть что. Прежде чем я успеваю спросить, что происходит, мои комнаты становятся центром преображения, такого же неумолимого, как и сам дракон.

— Эти покои не годятся, — объявляет он без всякого «доброго утра», его золотые глаза сканируют пространство с лазерной точностью. — Смежная комната станет детской. На балконе нужны защитные модификации. Кровать… — его взгляд падает на место, где я сижу, всё еще лишившись дара речи, — достаточно велика, но ей понадобится дополнительная опора для более поздних стадий.

— Что ты делаешь? — наконец выдавливаю я, наблюдая, как слуги переставляют мебель, словно играют в какую-то партию в «музыкальные стулья» с запредельными ставками.

Его выражение лица говорит о том, что вопрос нелеп.

— Подготавливаю достойное пространство для моего потомства.

— Я едва беременна, — протестую я. — Детская не понадобится младенцам еще месяцы.

— Дети-гибриды развиваются быстрее, — напоминает он мне, будто я могла забыть такой пугающий факт. — Семь месяцев, а не девять. И всё должно быть готово задолго до их появления.

Я хочу поспорить — заявить о праве контролировать хотя бы свое жилое пространство, — но очередная волна тошноты прерывает меня. Рука взлетает к губам, и, прежде чем я успеваю пошевелиться, передо мной оказывается таз, который держат когтистые руки Кайрикса.

Позор от того, что меня рвет прямо при нем, жжет почти так же сильно, как желчь в горле. Когда я заканчиваю, он протягивает ткань, чтобы я могла вытереть рот; выражение его лица удивительно мягкое.

— Утренняя тошнота скоро пройдет, — говорит он с абсолютной уверенностью. — Целители готовят добавки, чтобы облегчить состояние.

Эта неожиданная забота выбивает меня из колеи сильнее, чем когда-либо его властное присутствие. Я выстроила ментальные стены против его доминирования, авторитета и физической мощи. Но у меня нет защиты против этой странной новой нежности.

— Я тебя не понимаю, — признаюсь я; слова срываются с языка прежде, чем я успеваю их остановить.

Его чешуя слегка вибрирует — реакция, которая, как я уже выучила, означает, что он размышляет.

— Понимание сейчас не требуется, — наконец говорит он. — Достаточно принятия.

Но принятия чего именно? Беременности? Плена? Этой странной новой динамики, растущей между нами?

Мне не дают спросить. Он уже отворачивается, выкрикивая приказы об обустройстве детской, усилении безопасности и требованиях к диете. Моя жизнь, мое пространство, мое тело — всё снова меняется без моего участия.

К вечеру у моей двери постоянно стоят двое гвардейцев — не для того, чтобы не выпускать меня, объясняет Кайрикс с раздражающим терпением, а для того, чтобы не впускать угрозы. Еда доставляется со строгими рекомендациями по питанию и травами против тошноты. Соседняя комната, где раньше хранилась лишняя мебель, теперь пуста и ждет превращения в детскую.