Чтение онлайн

— Нет, — лгу я. — Не имела такой чести.

Оставшиеся до закрытия часы я провожу, руководя усилиями Элайджи, проверяя записи в каталоге и следя за тем, чтобы общественные места были безупречны. Все это время мой разум лихорадочно работает, просчитывая варианты, пути отхода, непредвиденные обстоятельства. Если я удвою дозу сегодня вечером, возможно, смогу подавить жар еще на один день. Это оставит меня с меньшим количеством таблеток, с меньшим запасом прочности, но это может помочь мне пережить инспекцию.

Ближе к вечеру за глазами появляется тупая головная боль — еще один предупреждающий знак, что моя биология борется с химическими оковами. Дважды я ловлю себя на том, что рассеянно касаюсь шеи, там, где железа омеги наиболее активна во время течки. Каждый раз я одергиваю руку, проклиная предательство собственного тела.

Когда Элайджа наконец уходит в пять часов, я дрожащими руками запираю входные двери. Оставшись наконец одна, я прислоняюсь к тяжелой дубовой двери и откидываю голову назад с глухим стуком.

— Просто пережить завтрашний день, — шепчу я себе. — Просто еще один день.

Я отталкиваюсь от двери и медленно иду через главный читальный зал, скользя кончиками пальцев по полированным дубовым столам. Библиотека была моим святилищем, моим укрытием, моими владениями. От меня не ускользает ирония: я, скрывающаяся омега, нашла безопасность среди самого жестко регулируемого ресурса в мире после Завоевания — знаний.

Праймы, при всей их жестокости, ценят определенные виды информации. Исторические архивы, подобные этому, были сохранены, в то время как другие учреждения были уничтожены. Как городской библиотекарь, я имела доступ к текстам времен до Завоевания, к истории, ради сохранения которой Сопротивление готово убивать. Моя должность давала защиту, рутину, цель.

И одиночество. Всегда одиночество.

Я поднимаюсь по винтовой лестнице на второй этаж, где из окон от пола до потолка открывается вид на Эштон-Ридж в сгущающихся сумерках. Аккуратная сетка улиц, смесь зданий старого мира и новых сооружений, построенных в угоду драконьей эстетике. Вдали расширенная часть городской площади служит посадочной зоной для официальных визитов. Завтра туда прибудет командор Эмберскейл.

С этой высоты я также вижу отведенные для омег дома возле административного центра — одинаковые небольшие строения с охраняемыми входами, где зарегистрированные омеги живут под постоянным надзором. Их жизни строго регламентированы, циклы течки отслеживаются, а процедуры присвоения утверждаются драконьими властями. Многие считают, что им повезло по сравнению с теми, кто попал в центры разведения, но от мысли о таком существовании у меня мороз по коже.

Я прижимаюсь лбом к прохладному стеклу, закрывая глаза, чтобы не видеть этого. На какое-то опасное мгновение я позволяю себе представить другой мир — мир, где мне не нужно прятаться, где мой вторичный пол — не смертный приговор и не контракт на размножение. Каково это — просто быть омегой и не бояться? Испытывать биологические потребности, которые я химически подавляла целое десятилетие?

Эта мысль вызывает сбивающую с толку смесь тоски и отвращения. Мое тело, свободное от подавителей, вошло бы в естественный цикл. Я бы испытала течку — эту всепоглощающую нужду, влажность готовности, отчаянную жажду альфы, который довершит начатое. От одной только мысли по низу живота разливается непрошеное тепло, и я резко отшатываюсь от окна.

Нет. Это опасные мысли, из-за которых омеги и попадают в неволю. Я видела, что с ними происходит: пустой взгляд от химической зависимости, тела, отяжелевшие от гибридного потомства, существование исключительно ради удовлетворения прихотей альф. Я многих консультировала через тайную библиотечную информационную службу, слышала слишком много страшных историй о ночах присвоения, о телах, вынужденных принимать нечеловеческую анатомию, о медленном стирании личности под гнетом биологических инстинктов.

Я возвращаюсь на первый этаж и собираю свои вещи: потертую кожаную сумку, в которой нет ничего компрометирующего, и поношенное пальто, подходящее для беты со скромным достатком. Перед уходом я в последний раз обхожу зал редких книг, проверяя, всё ли надежно спрятано. Мои пальцы задерживаются на корешке медицинского справочника времен до Завоевания, спрятанного под ложным номером в каталоге, — книги, которая помогла мне составить схему приема подавителей, когда доступные в продаже средства стали жестко контролироваться.

Библиотека затихает вокруг меня, тихо поскрипывая, как и каждый вечер. На мгновение я позволяю себе вдохнуть успокаивающий запах старых книг, бумаги, переплетного клея и кожи. Запах безопасности. Единственного места в этом новом мире, где мне удалось построить жизнь на своих собственных условиях.

— Еще один день, — говорю я себе, наконец направляясь к выходу. — Просто пережить еще одну инспекцию.

Но когда я выхожу на улицу и запираю за собой тяжелые двери, прохладный вечерний воздух приносит слабый запах дыма — безошибочный аромат дракона. Возможно, патруль, или просто отголосок их присутствия в регионе, повисший в воздухе. Так или иначе, это напоминание о том, что завтрашний день принесет с собой самого командора Кайрикса Эмберскейла.

И мое тело, разгоряченное из-за слабеющих подавителей, точно знает, что это значит.

Глава 2

Командор прибывает

За ночь городская площадь превращается в памятник драконьему тщеславию. Сотрудники из административного центра прибывают на рассвете, развешивая церемониальные знамена с гербом Драконьего Империума. Их расторопность красноречиво говорит о страхе, который ими движет: каждая складка идеальна, каждое положение выверено дважды. Я наблюдаю из верхних окон библиотеки, как они снуют внизу, словно муравьи перед штормом.

Жалкое зрелище. И все же совершенно рациональное.

Когда командор Кайрикс Эмберскейл в последний раз посещал Эштон-Ридж три года назад, администратор, не сумевший должным образом вывесить территориальные цвета, получил публичный выговор. На следующий день этот человек исчез. Официальный отчет: добровольный перевод в другое поселение. Реальность: кто знает? Кто посмеет спросить?

Мои собственные приготовления более сдержанны, но не менее отчаянны. Прошлой ночью я проглотила две таблетки вместо обычной одной — двойная доза, двойная защита, двойной риск для моей и без того измученной печени. Дрожь в правой руке подсказывает, что мое тело не в восторге от этого решения. Как и постоянная головная боль, сверлящая где-то за глазами.

Малая цена за выживание.

Я разглаживаю свой самый профессиональный наряд — угольно-серый костюм с юбкой, сидящий слегка свободно; он намеренно выбран так, чтобы скрыть любые изгибы, способные выдать мою физиологию омеги. Темные волосы скручены в строгий пучок, который неприятно тянет виски, усиливая мигрень, но устраняя любой намек на мягкость в моем облике. Никакой косметики, практичная обувь, очки в тонкой проволочной оправе, которые на самом деле мне не нужны, но добавляют лицу академической суровости.