Чтение онлайн

Самое тревожное — сам Кайрикс становится постоянным присутствием. Не только физически — хотя он заглядывает по нескольку раз в день, чтобы проверить меня, — а в том, как полно его осознание моего состояния влияет на каждое наше взаимодействие.

— В библиотеке слишком холодно для правильного развития детей, — заявляет он три дня спустя, прерывая мою работу над каталогом. Прежде чем я успеваю возразить, он уже регулирует систему отопления, поднимая температуру до уровня, от которого меня слегка клонит в сон, но который, видимо, идет на пользу близнецам-полудраконам внутри меня.

— Тебе стоит сидеть при долгом чтении, — говорит он в другой день, появляясь рядом с моим рабочим столом со специально разработанным креслом, которое подходит под мой нынешний размер и поддерживает «развивающиеся тазовые адаптации», которые мне якобы понадобятся.

Было бы легче, если бы это внимание проявлялось только в виде приказов альфы — распоряжений, на которые я могла бы злиться чисто и без лишних сложностей. Вместо этого оно переплетено с чем-то гораздо более опасным: интеллектуальным взаимодействием.

— Я хотел бы узнать твое мнение об этом территориальном предложении, — говорит он как-то вечером, показывая мне свиток с изменениями в политике управления человеческими поселениями в западной части его владений. — Корректировка фермерства кажется логичной, но меня беспокоят сроки.

Документ продуманный, сложный и совсем не похож на те жесткие законы, которые я ожидала от руководства драконов. В нем изложены принципы устойчивого управления ресурсами, которые действительно улучшают условия жизни в поселениях, сохраняя при этом власть драконов. Несмотря на решимость держать эмоциональную дистанцию, я чувствую, что меня это затягивает.

— Сроки слишком агрессивны, — наконец говорю я, указывая на конкретные разделы. — Человеческим фермерским системам нужно больше времени на переход между сезонами. Если будете давить слишком сильно, возникнет дефицит продовольствия, который подорвет всю программу.

Вместо того чтобы отмахнуться от моих опасений или обидеться на критику, Кайрикс слушает с предельным вниманием. Его массивная фигура остается неподвижной, пока я объясняю практические реалии человеческого земледелия — знания, полученные мною за годы работы в Сопротивлении, хотя я осторожно подаю их как общеизвестные факты.

— Как бы ты скорректировала внедрение? — спрашивает он; его тон искренний, а не снисходительный.

Вопрос застает меня врасплох. Ни один Прайм никогда не спрашивал моего мнения по вопросам управления. Мысль о том, что этот территориальный командир — этот высший хищник — сочтет человеческую точку зрения ценной настолько, чтобы попросить совета, противоречит всему, что я знала о новом мировом порядке.

Еще более пугает то, насколько сильно я вовлекаюсь в дискуссию. Часами мы спорим о распределении ресурсов, методах ведения хозяйства и управлении поселениями. Разговор течет с легкостью, которая была бы упоительной при других обстоятельствах — если бы мы были коллегами, а не захватчиком и пленницей, если бы мои слова не были омрачены следом укуса на шее и гибридным потомством в моей утробе.

Это странное партнерство — интеллектуальное единение наряду с физическим владением — создает в голове раскол, который я не могу преодолеть. Как я могу сохранять положенную ненависть к похитителю, если я одновременно нахожу контакт с его разумом, что кажется почти уважением?

Еще больше сбивает с толку то, как меняются наши физические отношения после подтверждения беременности.

Я ожидала, что он потеряет ко мне интерес, как только его семя пустит корни. Вместо этого он продолжает посещать мою постель каждую ночь, хотя его подход меняется — тонко, но существенно.

На седьмую ночь после известия о моей беременности я разбираю недавно полученные манускрипты, когда его запах достигает меня раньше, чем он сам — дым и корица с привкусом металла. Мое тело откликается мгновенно: жар заливает нутро, соски твердеют под тонкой ночной сорочкой. Когда в этом нельзя винить течку, такая реакция ощущается как предательство иного рода.

Когда дверь открывается, Кайрикс заполняет проем своей массивной фигурой. Он сбросил официальную одежду территориального командира; на нем лишь свободные штаны, которые не скрывают его возбуждения. Чешуя переливается на груди и плечах, ловя свет камина гипнотическими узорами.

— Клара, — произносит он; мое имя звучит как рокочущая ласка, посылающая непроизвольную дрожь по позвоночнику.

Я должна сопротивляться. Должна отвернуться. Должна хотя бы притвориться, что мне это неприятно. Вместо этого я обнаруживаю, что откладываю манускрипты с тщательной точностью, а сердце уже ускоряется в предвкушении.

— Близнецам нужен отдых, — продолжает он, приближаясь с той хищной грацией, которая теперь кажется более контролируемой, более обдуманной. — Но твоему телу всё еще нужно присвоение. Гормональный баланс идет на пользу развитию детей.

Конечно, он преподносит это именно так — как необходимость, а не желание; как физическое требование, а не голод. Это дает нам обоим возможность верить в сказку, будто речь всё еще идет о биологии, а не о чем-то гораздо более сложном.

— Скажи, если будет больно, — наставляет он, подходя к кровати; его массивное тело нависает над моим с необычной сдержанностью. — Твоему телу сейчас нужен иной уход.

Его когтистая рука обхватывает мою щеку с удивительной нежностью, большой палец проводит по нижней губе — жест, который кажется более интимным, чем следовало бы. Когда его рот накрывает мой, поцелуй не похож на прежнее властное завоевание; это нечто жаркое и осторожное, его язык ищет, а не требует входа.

Я размыкаю губы, принимая его с жадностью, которая привела бы прежнюю меня в ужас. Его вкус — дымная корица с тем чуждым оттенком, присущим только драконам — заполняет мои чувства, знакомый теперь там, где раньше он казался пугающим.

Его руки тянутся к моей сорочке; когти аккуратно подцепляют тонкую ткань, чтобы снять её через голову. Прохладный воздух вызывает мурашки на моей обнаженной коже, обостряя чувствительность, и без того усиленную гормонами беременности. Когда его ладони накрывают мою грудь, я вскрикиваю от контакта: жар его чешуи создает изысканное трение о соски.

— Стала чувствительнее, — замечает он, золотые глаза следят за моей реакцией, пока его большие пальцы кружат по затвердевшим пикам с намеренным давлением. — Твое тело готовится к вскармливанию.

Напоминание о моем состоянии должно было бы охладить пыл. Вместо этого оно вызывает очередной прилив влаги между бедер: моя биология омеги отвечает на его признание фертильности автоматическим энтузиазмом.

— Тебе не обязательно комментировать процесс, — выдавливаю я, но попытка съязвить разбивается о мой прерывистый голос.