Чтение онлайн

Двойное ощущение его парных стволов, заполняющих меня целиком, их ребристая поверхность, скребущая по местам, лишающим рассудка, — всё это закручивает напряжение в тугой узел в основании моего позвоночника. Волны наслаждения захлестывают меня, каждая интенсивнее предыдущей, пока я не начинаю цепляться за него — не от страха, а из отчаянной нужды в якоре против прилива, грозящего унести меня.

— Кончи для меня, — командует он, и его голос падает до того регистра, который обходит сознание и взывает напрямую к чему-то первобытному во мне. — Дай мне почувствовать твою капитуляцию, Клара. Не передо мной — со мной.

Это различие ломает что-то внутри. Оргазм обрушивается со сокрушительной силой, внутренние мышцы ритмично сжимаются вокруг его вторгшейся плоти, пока наслаждение стирает всякую мысль. Я выкрикиваю его имя — не титул, не «Командор», а «Кайрикс» — звук, вырванный откуда-то за пределами логики или расчета.

Когда его узлы начинают раздуваться, растягивая мой вход за грань комфорта, туда, где боль и удовольствие становятся неразличимы, я не просто терплю этот замок, я активно принимаю его. Мои внутренние мышцы намеренно сжимаются вокруг разбухающих оснований, выдаивая ответ, которого я теперь жажду, а не просто принимаю по велению биологии.

— Клара, — стонет он, едва выговаривая мое имя, пока его контроль окончательно рушится. Маленькие языки пламени вырываются из его рта с каждым выдохом — свидетельство драконьей страсти, выведенной за все пределы.

Его извержение затапливает меня обжигающим жаром; горящее семя наполняет мою уже беременную утробу пульсирующими волнами, которые я физически чувствую внутри. Это вызывает еще один неожиданный оргазм — более мягкий, но какой-то более глубокий, расходящийся из самого центра, пока даже кончики пальцев не начинают покалывать. Это удовлетворение больше не одностороннее, как раньше, — это взаимное, разделенное удовольствие, преодолевшее биологический императив, который изначально свел нас вместе.

В наступившей тишине, пока мы остаемся соединенными биологией, его крылья частично раскрываются, чтобы окутать мою маленькую фигуру, создавая кокон из чешуйчатого тепла, который всё больше ощущается как место, где я должна быть. Его сердцебиение под моим ухом сохраняет чуть замедленный ритм драконьей физиологии, но оно стало для меня таким же привычным, как мое собственное.

Никто из нас не говорит. Слов кажется недостаточно, чтобы определить то, что происходит между нами — то, что уже произошло и продолжает развиваться с каждым днем. Тишина не тягостная, а созерцательная, наполненная невысказанным пониманием, которое выше любого языка.

Моя рука лежит на животе, чувствуя изменения, еще не видимые глазу, но неоспоримо присутствующие. Близнецы, растущие во мне, когда-то бывшие окончательным доказательством плена, теперь представляют собой нечто гораздо более сложное — мост между мирами, между видами, между женщиной, которой я была, и человеком, которым я становлюсь.

Рука Кайрикса накрывает мою, когтистые пальцы нежно касаются кожи. В этом защитном жесте есть собственничество, да, но также и связь, выходящая за рамки простого владения. Бессловесное признание общего вклада в то, что началось как принудительное присвоение, но превратилось в партнерство, которого ни один из нас не ожидал.

Осознание этого должно было бы напугать меня. Вместо этого, когда его крылья чуть плотнее смыкаются вокруг нас, я обнаруживаю, что сдаюсь этому теплу, этой защите, этому чувству принадлежности, в котором я так долго себе отказывала. Не потому, что того требует биология, и не потому, что в плену нет альтернативы, а потому, что что-то более глубокое, фундаментальное, изменилось между нами.

Оказывается, сердце дракона не так уж сильно отличается от моего собственного.

Глава 16

Незваный гость

Хрупкий мир обладает одним свойством: он разлетается вдребезги с потрясающей эффективностью. В какой-то момент ты глупо веришь, что нашла равновесие в плену, а в следующий — тебе напоминают, что у вселенной безграничный запас жестокой иронии.

Мне следовало догадаться. Серьезно. Десять лет работы в Сопротивлении научили меня: комфорт — это всегда прелюдия к катастрофе.

Всё начинается с волнения, которое я скорее чувствую, чем слышу — тонкий сдвиг в атмосфере Пика Дрейка, привычные ритмы крепости нарушены чем-то, чему я не могу сразу дать имя. Библиотека, где я каталогизировала научные тексты времен до Завоевания, внезапно наполняется тем самым безошибочным напряжением, которое предшествует беде. Давление меняется. Качество света искажается. Кажется, даже сама гора затаила дыхание.

Я откладываю в сторону трактат об адаптации сельского хозяйства после климатического кризиса. Кожа покалывает от инстинктивной настороженности, которая помогала мне выживать долгие годы в подполье. Что-то не так. Что-то грядет.

В дверях появляется Элара. Её обычно невозмутимое лицо напряжено от эмоции, которую я не могу распознать.

— Командор просит вас немедленно явиться в свои покои, — говорит она нарочито нейтральным тоном, но в её глазах я вижу срочность, которой никогда раньше не замечала.

— Что происходит? — спрашиваю я, уже поднимаясь из-за стола; рука неосознанно ложится на живот, где растут близнецы — на пятнадцатой неделе они уже заметно округлили мою талию.

Она колеблется, оглядываясь через плечо, будто проверяя, не подслушивает ли кто.

— Прибыл командор Вортракс. Без предупреждения.

Это имя мне ничего не говорит, но её тон дает понять: это не дружеский визит.

— Вам нужно подготовиться к официальному представлению этим вечером.

— Представлению? В качестве кого, если позволите? — раздражение в моем голосе маскирует тревогу, ползущую по позвоночнику.

— В качестве официальной пары командора Эмберскейла и его племенной омеги, — отвечает она. Её клиническое описание странно диссонирует с теми отношениями, что сложились между мной и Кайриксом. — Соответствующий наряд уже подготовлен. Я помогу вам собраться.

Пару недель назад её тон привел бы меня в ярость. Сейчас я понимаю, что это защитная дистанция — Элара создает видимость непричастности на случай, если стены имеют уши. Что бы ни происходило, всё серьезно настолько, что даже домашний персонал взвешивает каждое слово.

Я следую за ней по коридорам, в которых внезапно закипела жизнь. Слуги снуют с большей поспешностью, чем обычно, их лица подчеркнуто пусты. Гвардейцы-драконы стоят на постах чаще; их чешуйчатые тела излучают напряжение, видимое в том, как когти постукивают по рукоятям оружия, как золотые глаза отслеживают каждое движение с хищной сосредоточенностью.

Мои покои преобразились за время моего отсутствия. На кровати разложена одежда, которую я раньше не видела — ткани богаче и официальнее всего, что я носила с момента захвата. Глубокий обсидиановый цвет совпадает с цветом чешуи Кайрикса, акценты золотого и алого — цвета его территории. Это клеймо. Визуальное и неоспоримое подтверждение того, что я — его.