Чтение онлайн

— А второе? — подсказываю я, когда он медлит.

— Второе… — Его взгляд впервые с момента нашего знакомства скользит мимо моего, будто даже ему трудно озвучить этот вариант. — Второе требует, чтобы ты публично приняла мои права по своей воле.

Значимость этих слов поражает сокрушительной ясностью. Объявить о добровольном принятии того, что началось как захват и принуждение. Встать перед властью драконов и заявить, что я добровольно связана с альфой, который лишил меня свободы.

— Ты хочешь сказать — солгать, — отчеканиваю я.

Его глаза мгновенно возвращаются к моим, в золотой глубине вспыхивает нечто яростное.

— Разве это ложь, Клара? После всего, что произошло между нами? Будет ли публичная декларация принятия ложным свидетельством или просто признанием того, что уже существует?

Вопрос бьет слишком близко к истине, которой я избегала. Что именно существует между нами сейчас? Не простой плен, не голый биологический императив, не стокгольмский синдром в его чистом виде. Что-то более сложное, не поддающееся простым категориям или удобным ярлыкам.

— Я не знаю, — признаюсь я, и это признание ощущается как капитуляция иного рода. — Я уже не знаю, что это такое.

Его массивная ладонь обхватывает мое лицо с удивительной нежностью, чешуя греет кожу.

— Тогда, возможно, пришло время решить. Потому что Вортракс не будет ждать, пока мы определим, что между нами происходит, а Совет требует определенности, а не нюансов.

Правда в его словах не делает выбор легче. Мой взгляд дрейфует к окну, где снова пошел снег — густые хлопья кружатся гипнотическими узорами на фоне свинцового неба. Пик Дрейка — когда-то моя тюрьма, теперь мое убежище от еще больших угроз. Ирония была бы уморительной, не будь она столь ужасающей.

— Когда? — спрашиваю я, и в этом единственном слове — целая гамма из смирения и решимости.

— Через неделю, — отвечает он. — Совет соберется в Нейтральной Зоне через семь дней.

Нейтральная Зона. Я слышала о ней шепотом — отведенная территория рядом с тем, что раньше было Лас-Вегасом, где драконы разных доменов могут встречаться, не провоцируя территориальную агрессию. Нейтральная земля для споров, управления и вопросов, затрагивающих интересы многих видов.

— Мне тоже придется ехать? — мысль о путешествии в моем состоянии, о том, что мне придется предстать перед советом драконов на официальном процессе, вызвала новую волну тревоги.

— Да. — Никаких уверток, никакого ложного утешения. — Твое присутствие обязательно, особенно для декларации выбора омеги, если мы пойдем по этому пути.

«Если». Это условие повисло между нами, как наживка, которую никто не решался заглотить первым. Мы оба понимали, что выбора на самом деле нет: административное решение неизбежно будет в пользу технических аргументов Вортракса, а кровавый вызов поставит всё на карту в поединке, исход которого, даже с учетом стратегического ума Кайрикса, оставался туманным против более крупного противника.

— Расскажи мне о нем, — попросила я вместо этого; мне нужно было точно понимать, с какой угрозой мы столкнулись. — Помимо того, что я видела за ужином. Что он за… — я замялась, подбирая слово, — …альфа?

Тень промелькнула на лице Кайрикса, чешуя запульсировала от эмоции, слишком сложной для человеческой классификации.

— Он представляет старые драконьи ценности. Власть превыше всего. Доминирование без умеренности. Он смотрит на людей так, как мы когда-то смотрели на скот — полезные существа, дающие ресурс, но по самой своей сути низшие.

— А ты нет? — вопрос прозвучал резче, чем я планировала; старые раны вскрылись под давлением свежего страха.

— Смотрел так же, — признался он, и эта честность меня поразила. — Когда разломы только открылись, когда мы впервые вышли в этот мир, я видел в людях то же, что ваш вид видел в животных — наделенные сознанием, возможно, но фундаментально иные. Низшие.

— А сейчас? — я надавила, желая услышать это четко.

Его чуждые глаза впились в мои с неуютной интенсивностью.

— Теперь я вижу сложность там, где раньше видел простоту. Силу там, где ожидал лишь слабость. Особенно в тебе.

Это признание не должно было согревать меня. Не должно было вызывать этот трепет под ребрами, который не имел никакого отношения к близнецам и целиком зависел от существа передо мной. И всё же это случилось — еще одно доказательство того, что всё существующее между нами выросло из жестокого начала в нечто, для чего у меня нет слов.

— Вортракс присвоил семнадцать омег с момента Завоевания, — продолжил Кайрикс, и его голос ожесточился. — Двенадцать умерли во время беременности или родов. Из пяти выживших трое были отправлены в центры разведения после того, как не смогли произвести жизнеспособное потомство. Оставшиеся две существуют лишь как королевские инкубаторы, их постоянно держат беременными с помощью химической стимуляции.

Ужас свернулся внутри меня холодной змеей.

— И Совет это позволяет?

— Совет печется об интересах драконов, а не о благополучии людей, — сказал он клинически точно, но тон выдавал его собственное неприятие этой реальности. — Пока соблюдаются границы территорий и продолжаются родословные, обращение с отдельными омегами почти не регулируется.

— Значит, мой выбор — между продолжением плена с тобой или вероятной смертью с ним, — резюмировала я; горький смех рвался наружу откуда-то из области истерики. — Богатый выбор.

— Нет. — Его рука чуть сильнее сжала мою. — Твой выбор — между партнерством со мной или рабством с ним. Между будущим, где наши дети растут с обоими родителями, или тем, где их заберут у тебя в момент рождения. Между жизнью — сложной, трудной, несовершенной жизнью — и вероятной смертью.

Когда вопрос ставится так, это и не выбор вовсе. Но что-то во мне восставало против этого упрощения, против того, что меня загоняют в угол внешние угрозы, а не личная эволюция.

— Ты всё равно лишил меня свободы, — напомнила я ему, нуждаясь в том, чтобы эта правда была произнесена вопреки всему остальному. — Ты всё равно присвоил меня против воли. Изменил моё тело, мою жизнь, моё будущее без моего согласия.

— Да. — Никаких оправданий. Просто признание неоспоримого факта. — Я сделал это.

— И теперь тебе нужно, чтобы я публично простила это. Чтобы заявила, что это было не насилие, а выбор.

Он долго молчал, чешуя меняла цвета узорами, недоступными для человеческого понимания.

— Мне нужно, чтобы ты решила, стоит ли сохранять то, что есть между нами сейчас, — наконец сказал он. — Имеет ли будущее, которое мы могли бы построить вместе, большую ценность, чем та свобода, которую ты потеряешь, выбрав меня.