Чтение онлайн

— Клара, — выдыхает он мое имя как заклинание; его чешуя меняется от эмоций, слишком сложных для человеческой классификации.

— Больше никаких слов, — говорю я ему, мои руки продолжают исследовать его тело, покрытое церемониальными знаками. — Просто будь со мной. Будь во мне. Что бы ни принесло завтра, дай мне эту ночь, чтобы помнить.

Ему не нужно дальнейшее поощрение. Его рот присваивает мой с жаром, граничащим с ожогом, руки обхватывают мое лицо с осторожной силой, которая всё еще поражает меня — это существо, способное крошить камень, обращается с моей человеческой хрупкостью с такой обдуманной заботой.

Когда наши тела соединяются, нет ни сопротивления, ни периода привыкания. Моя плоть приветствует его двойную длину без колебаний; внутренние стенки, адаптированные за месяцы присвоения, вмещают то, что когда-то казалось невозможным. Растяжение остается — его драконья анатомия гарантирует, что я чувствую каждый гребень, каждый дюйм проникновения, — но теперь это приносит мгновенное удовольствие, а не трансформирующую боль.

— Идеально, — хвалит он, его голос грубеет, когда контроль ускользает еще больше, дым срывается с губ при каждом выдохе. — Принимаешь меня так красиво.

Я выгибаюсь под ним, встречая каждый мощный толчок с жадным ответом, который шокировал бы меня прежнюю. Мои руки исследуют его трансформированное тело — церемониальные отметины, кажется, поглощают сам свет; частично раскрытые крылья напрягаются при его движениях; всё более драконьи черты знаменуют его приближающуюся боевую форму.

— Мой, — заявляю я, присваивая его так же, как он присвоил меня; слово вырывается без сознательной мысли, но несет в себе неоспоримую истину.

— Твой, — соглашается он, и его глаза пылают интенсивностью, выжигающей притворство. — Как и ты моя.

Когда его узлы начинают раздуваться, сцепляя нас вместе в биологической связи, превосходящей видовые различия и изначальное принуждение, я сдаюсь этому ощущению с энтузиазмом, а не с неохотой. Мои внутренние мышцы намеренно сжимаются вокруг расширяющихся оснований, выдаивая его реакцию с отработанным мастерством, развившимся за месяцы эволюции от невольной пленницы до жаждущей участницы.

— То, что началось между нами как плен, стало выбором, — говорю я ему, пока наши тела остаются соединенными, а его обжигающее семя затапливает мою уже беременную утробу волнами, вызывая дрожь удовольствия в моей сверхчувствительной плоти. — Может, я никогда не выбирала этот мир или эти обстоятельства, но сейчас я выбираю тебя.

Это заявление повисает между нами, весомее любого укуса присвоения или показаний перед Советом. Признание истины, вокруг которой мы оба кружили — что нечто настоящее выросло из ядовитого начала, что связь, выкованная силой и страхом, превратилась в отношения, которых никто не мог предвидеть.

Его крылья окутывают нас, создавая личное убежище внутри нашей и без того изолированной комнаты. Церемониальные знаки на наших телах пульсируют в унисон, драконьи символы соединяют нас за пределами простого физического слияния. Когда он наконец говорит, в его голосе звучит убежденность, равная моей собственной.

— Завтра я сражаюсь не просто за территориальные права или привилегии присвоения, — говорит он, и его рука ложится защитным жестом на наших растущих детей. — Я сражаюсь за то, что мы создали между нами — нечто не драконье и не человеческое, а совершенно новое.

Я провожу пальцами по ритуальным узорам, украшающим его грудь, следуя за их сложными завитками; подушечки пальцев слегка темнеют от церемониального пепла.

— Тогда помни об этом, когда встретишься с ним лицом к лицу. Помни, что ждет тебя после победы.

Его выражение лица смягчается во что-то, что я считала невозможным для драконьих черт при нашей первой встрече — нежность, уязвимость, эмоции, выходящие за рамки простого обладания или биологического императива.

— Я буду носить это как броню, — обещает он, и чешуя теплеет под моим прикосновением. — Сильнее любой ритуальной подготовки.

Мы остаемся переплетенными, пока ночь сгущается к тому, что может стать нашими последними часами покоя. Церемониальные метки слабо светятся в угасающем свете камина — символы защиты и связи, перекидывающие мост через пропасть между нашими видами. Завтрашний день принесет кровавый вызов, который определит наше будущее: победа закрепит хрупкую связь, которую мы построили, поражение разорвет то, что только начало формироваться.

Но сегодня, сцепленные вместе в биологической и эмоциональной связи, которую ни один из нас больше не может отрицать, мы уже выиграли то, чего никто не ожидал найти в этом новом мире завоевателей и завоеванных. Нечто за пределами плена, за пределами присвоения, за пределами простых категорий монстра и добычи.

То, за что стоит сражаться.

Глава 21

Испытание боем

День битвы наступает как рок — неизбежный, безжалостный и облаченный в церемониальную помпу, которая выглядит как губная помада на драконе. Иронично, учитывая, что именно это сегодня и происходит.

Я просыпаюсь до рассвета, свернувшись калачиком вокруг своего раздутого живота; близнецы беспокойно ворочаются под кожей, словно чувствуя ставки грядущего. Церемониальные знаки, нанесенные на мою плоть вчера, высохли до мерцающей корки, которая ловит тусклый свет, просачивающийся сквозь шторы балкона. Золотые и алые символы защиты, рода, связи с миром, который я только начинаю понимать.

Кайрикс уже на ногах, стоит у балкона с частично раскрытыми крыльями; его массивная фигура вырисовывается на фоне серого горного рассвета. Ритуальные знаки, покрывающие его чешую, поглощают, а не отражают растущий свет, отчего он кажется высеченным из глубочайшей пустоты, а не просто из обсидиана. Когда он оборачивается на мое движение, его золотые глаза горят с хищной сосредоточенностью, которой я не видела с тех первых ужасающих дней плена.

— Пора, — говорит он голосом, несущим грубый скрежет драконьих связок, которым он позволяет проявиться, пока его тело готовится к полной трансформации.

Я киваю, не доверяя своему голосу. Что сказать тому, кто может быть мертв к ночи? Какие слова адекватно опишут ту причудливую реальность, в которой существо, лишившее меня свободы, теперь стало тем, чьей победы я отчаянно жажду? У вселенной действительно самое извращенное чувство юмора.

Церемониальные одежды, разложенные для меня, не похожи ни на что, что я носила раньше — богатая ткань, которая переливается от глубочайшего черного к полуночно-синему при движении, расшитая символами, совпадающими с теми, что на моей коже. Крой учитывает мою беременность с элегантной точностью, подчеркивая, а не скрывая доказательства успешного присвоения и оплодотворения. Когда я одета, слуги завершают церемониальные приготовления, нанося последние штрихи на мое лицо и руки, вплетая в волосы маленькие обсидиановые бусины, которые тихо постукивают при каждом движении.

Трансформация Кайрикса прогрессирует с каждой минутой — чешуя распространяется дальше, черты лица удлиняются, когти вырастают из пальцев, которые с каждым часом становятся всё менее человеческими. Месяцы назад это зрелище привело бы меня в ужас. Теперь я ловлю себя на том, что мои пальцы тянутся, чтобы проследить изменения, запоминая текстуру чешуи, которая рябит под моим прикосновением.

— Ты вернешься ко мне, — говорю я, удивляя саму себя яростью в голосе. — Мы зашли слишком далеко для любого другого исхода.