Чтение онлайн

Его смех — скорее рык, чем человеческий звук — посылает теплый дым, клубящийся вокруг моего лица.

— Такая уверенность от моей некогда сопротивляющейся пленницы.

— Больше не пленницы, — поправляю я, положив руку на близнецов. — Совершенно чего-то иного.

Его когтистая рука накрывает мою, жар проходит сквозь мои церемониальные одежды.

— Чего-то, для чего нет адекватного названия ни в человеческом, ни в драконьем языке.

Путь к вулканической пещере глубоко внутри Пика Дрейка ощущается как процессия на казнь. Слуги выстраиваются вдоль коридоров, склонив головы в торжественном почтении, когда мы проходим. Воины в церемониальных доспехах стоят по стойке смирно, оружие блестит в свете факелов, отбрасывая тени, танцующие на каменных стенах. Сама гора, кажется, вибрирует от предвкушения, или, возможно, это просто мое разыгравшееся воображение лепит знамения из обычной сейсмической активности.

Впереди вырисовывается вход в пещеру, его массивная арка испещрена драконьей вязью, пульсирующей слабым свечением. Изнутри веет жаром, несущим запахи серы и расплавленного камня. Два стража в церемониальной обсидиановой броне охраняют проход; их чешуйчатые фигуры крупнее обычных солдат, явно отобранные как за размер, так и за устрашающий вид.

— Претендент прибыл, — сообщает один из них Кайриксу; в его тоне слышится и уважение, и что-то вроде сочувствия. — Свидетели собираются.

Кайрикс коротко кивает, затем поворачивается ко мне. В мерцающем свете факелов, когда чешуя покрывает уже почти всё его тело, а золотые глаза светятся нечеловеческой сосредоточенностью, он выглядит больше монстром, чем парой. И всё же, когда его когтистая рука касается моего лица, в этом жесте столько нежности, что сердце болезненно сжимается в груди.

— Что бы ни случилось, — говорит он голосом, упавшим до регистра, вибрирующего в моих костях, — знай, что ты разобрала меня на части, Клара Доусон. Кусочек за кусочком, день за днем, ты превратила тюремщика в спутника так, как никто из нас не ожидал.

Слезы щиплют глаза, внезапные и непрошеные.

— Не говори так, будто прощаешься.

— Не прощаюсь, — поправляет он, когти осторожно стирают влагу с моей щеки. — Лишь признаю истину, которая слишком долго оставалась невысказанной между нами.

Эскорт, ожидающий, чтобы проводить меня на смотровую платформу, приближается с осторожной почтительностью, явно не зная, как взаимодействовать с присвоенной омегой, которая каким-то образом стала чем-то большим, чем спорной собственностью. Я выпрямляю спину, защитно обхватив руками живот, где растут наши дети, и следую за ними, не оглядываясь. Некоторые расставания слишком болезненны, чтобы на них смотреть.

Вулканическая пещера перехватывает дыхание в тот момент, когда я вхожу — не только от сернистого жара, который тут же лепит церемониальные одежды к влажной от пота коже, но и от чистого чуждого величия этого пространства. Массивная природная формация, расширенная и облагороженная мастерством драконов; ее грубо круглая форма простирается на сотни футов, а куполообразный потолок поднимается почти на пятьдесят футов над полом. В центре находится активная магма, ее расплавленная поверхность иногда прорывается пузырями, выпускающими ядовитые газы в атмосферу.

Вокруг этого смертоносного бассейна поднятые платформы из жаропрочного камня служат зонами для участников церемонии. Самая большая платформа, расположенная на северном краю пещеры, украшена резным троном, где восседает Верховный Император Тайвериан; его золотая чешуя отражает свечение магмы, как живое пламя. Меньшие зоны вмещают свидетелей в соответствии со статусом: самые низкие ранги находятся дальше всего от центрального источника тепла.

Мой эскорт ведет меня к платформе, стоящей особняком — зона наблюдения для омег, понимаю я с мрачной ясностью. Достаточно близко, чтобы видеть каждый момент боя, который решит мою судьбу, но надежно изолирована и от участников, и от зрителей. Символизм не ускользает от меня — достаточно ценная, чтобы защищать, но всё же фундаментально остающаяся оспариваемой собственностью. Как лестно.

На платформе уже находятся две другие женщины — обе человеческие омеги с характерными метками драконьих альф на шеях. Их округлые животы говорят об успешном размножении, хотя ни у одной срок не кажется таким большим, как у меня. Их глаза расширяются при моем приближении; узнавание и что-то вроде благоговения мелькают на лицах, в остальном приученных к совершенной нейтральности.

— Омега Эмберскейла, — шепчет одна другой, голос едва слышен за бурлением магмы. — Та, что говорила перед Советом.

Я игнорирую их, сосредотачиваясь на собравшихся, пока занимаю место на мягкой скамье, явно поставленной для моего комфорта — потому что ничто так не говорит «мы заботимся о твоем благополучии», как удобное сиденье для наблюдения за тем, как два дракона сражаются насмерть за право оплодотворять тебя. Драконы всех мыслимых цветов заполняют смотровые платформы — обсидианово-черные, полированно-бронзовые, изумрудно-зеленые, сапфирово-синие, рубиново-красные, янтарно-золотые. Их чешуя ловит свет магмы, создавая рябь узоров на стенах пещеры, словно живой витраж. Совокупный жар стольких драконьих тел делает и без того душную пещеру почти невыносимой, но холодный ужас собирается в моем желудке, пока я сканирую пространство в поисках знакомой бронзовой чешуи.

Вортракс стоит на платформе прямо напротив трона, его массивная фигура уже трансформирована сильнее, чем когда я видела его в последний раз. Бронзовая чешуя блестит с металлическим напряжением в вулканическом свете, красно-золотые глаза устремлены на бассейн магмы с хищным предвкушением. Его губы кривятся в том, что с большой натяжкой можно назвать улыбкой, когда он замечает меня через весь зал; в этом выражении нет ничего, кроме жестокого триумфа, будто победа уже обеспечена.

Звучит рог — глубокий, резонирующий, его вибрация, кажется, исходит из самого камня, а не от какого-то физического инструмента. Собравшиеся драконы замолкают, внимание переключается на северную платформу, где Тайвериан встает со своего трона.

— Мы собрались согласно древнему закону, — его голос разносится по пещере с неестественной четкостью, — чтобы засвидетельствовать испытание боем за спорные права присвоения.

Официальное объявление продолжается с ритуальной точностью, очерчивая условия, которые и так известны всем присутствующим: полная форма дракона, никакого вмешательства извне, бой до подчинения, а не до смерти.

Пока он говорит, из самой магмы поднимается платформа — не камень, а нечто кристаллическое, каким-то образом сопротивляющееся всепоглощающему жару под ней. Это, понимаю я с нарастающим ужасом, и есть боевая арена. Окруженная расплавленной породой со всех сторон, не оставляющая путей к отступлению, как только начнется битва.

Движение у восточного входа в пещеру привлекает все взгляды. Появляется Кайрикс; его трансформация почти завершена. Лишь его размер выдает, что полная драконья форма еще не достигнута — он всё еще огромен по человеческим меркам, но не достиг тех гигантских пропорций, которые примет его боевая форма. Ритуальные знаки, покрывающие его чешую, поглощают свет, а не отражают его, отчего он кажется высеченным из глубочайшей пустоты, когда приближается к краю зала.

Вортракс движется ему в противовес, занимая позицию у западного входа. Его бронзовая чешуя ловит и усиливает вулканический свет, создавая иллюзию живого металла в движении, пока он завершает свою трансформацию. Он уже выглядит крупнее Кайрикса: его фигура массивнее, крылья при частичном раскрытии более обширны.

Очередной звук рога сигнализирует о следующей фазе церемонии. Оба бойца ступают на небольшие платформы, выдвигающиеся в сторону кристаллической арены и нависающие над бассейном магмы, как шаткие мосты. По мере их движения трансформация ускоряется — конечности удлиняются, шеи вытягиваются, человеческие черты исчезают полностью, уступая место истинной драконьей природе.

От этого зрелища перехватывает дыхание.

Кайрикс в полной драконьей форме великолепен сверх всякого описания. Массивные черные крылья простираются шире, чем у любого земного хищника; их мембраны, кажется, поглощают, а не отражают свет пещеры. Его удлиненное тело рябит обсидиановой чешуей, создавая узоры из глубочайшей тени и полуночной переливчатости при движении. Золотые глаза, теперь пропорционально меньшие на его драконьей морде, но не менее пронзительные, осматривают арену с хищной оценкой, говорящей о столетиях стратегического ума, скрытого за звериной мощью.