Чтение онлайн

Пока Вортракс не прибегает к бесчестной тактике.

Бронзовый дракон внезапно разрывает дистанцию; крылья уносят его по широкой дуге, что сначала кажется защитным отступлением. Но его траектория становится ясной с тошнотворной скоростью — он не отступает, а меняет позицию, целясь не в Кайрикса, а в смотровую платформу омег.

В меня.

Пламя вырывается из бронзовой пасти, мощная струя сверхгорячего разрушения дугой летит прямо туда, где сижу я, беременная и уязвимая. Он прекрасно понимает: если он не может победить противника в прямом противостоянии, он может заставить его подчиниться угрозой вреда присвоенной омеге и нерожденному потомству.

Время замедляется до мучительного ползка. Я вижу приближающееся пламя с причудливой ясностью; его оранжево-золотое сердце несет жар, способный превратить плоть в пепел за секунды. Я вижу, как другие омеги вскакивают со своих мест, их лица искажены ужасом в поисках несуществующего укрытия. Я вижу стражников, бросающихся вперед, зная, что они не успеют к нам вовремя.

Яснее всего я вижу реакцию Кайрикса. Без колебаний его массивная фигура меняет направление в полете, обсидиановые крылья складываются для увеличения скорости, и он бросает себя на путь пламени. Его тело становится живым щитом между смертоносным огнем и платформой, где я стою, застыв от ужаса.

Удар, когда пламя встречается с чешуей, катастрофичен. Огонь Вортракса полностью поглощает Кайрикса, превращая обсидиан в пылающий красный, пока невообразимый жар ищет уязвимую плоть под защитным покровом. Рев боли Кайрикса эхом разносится по всей горе — звук настолько первобытный и мучительный, что слезы сами собой наворачиваются на глаза.

И всё же, даже горя, он сохраняет позицию — крылья раскрыты для максимального покрытия, тело развернуто так, чтобы ни один язык пламени не достиг платформы за ним. Его чешуя дымится и трескается под концентрированной атакой, но он не уступает критических дюймов, которые подвергли бы меня уничтожению.

Нарушение протокола боя вызывает бурю возмущения среди свидетелей. Драконы встают со своих мест, крылья частично раскрыты в волнении, голоса подняты в протесте против тактики, которая противоречит древним кодексам чести. Даже Тайвериан встает со своего трона; его золотая чешуя вспыхивает явным неодобрением.

Но нарушение протокола не останавливает бой. Вортракс использует свое преимущество с жестокой эффективностью, сокращая дистанцию до раненого Кайрикса с явным намерением закончить то, что начала бесчестная тактика.

Глава 22

Переломный момент

Что-то ломается во мне, когда я смотрю, как горит Кайрикс.

Дело не только в виде его обсидиановой чешуи, раскаленной докрасна под атакой Вортракса — хотя одно это будет преследовать меня в кошмарах годами, если я переживу всё это. Дело не только в первобытном реве боли, вибрирующем в вулканической пещере, от которого сводит зубы и наворачиваются слезы. Нет, внутри меня что-то рушится от осознания того, что он не колебался. Ни на миг. В ту секунду, когда Вортракс нацелился на меня, на наших нерожденных детей, Кайрикс бросился под огонь без расчетов и инстинкта самосохранения.

Монстр, который когда-то охотился на меня в Эштон-Ридж, теперь горит заживо, защищая меня.

Близнецы шевелятся под моим сердцем с внезапной, скоординированной силой, словно отзываясь на агонию отца. Боль пронзает меня, острая и неожиданная, перехватывая дыхание и сгибая меня пополам на смотровой платформе. Церемониальные знаки, нарисованные на моей коже — золотые и алые символы защиты, казавшиеся простым суеверием часы назад, — начинают теплеть, а затем и жечь плоть.

Со мной что-то происходит. Что-то за пределами биологии, за пределами объяснения.

— Связь откликается, — шепчет одна из омег рядом со мной; её глаза широко распахнуты то ли от страха, то ли от благоговения — я слишком ошеломлена, чтобы понять. — Кровь взывает к крови.

Я понятия не имею, что она имеет в виду, и, честно говоря, мне плевать. Всё, на чем я могу сосредоточиться, — это Вортракс, сокращающий дистанцию до раненого Кайрикса; его бронзовая чешуя блестит садистским триумфом, пока он готовится закончить то, что начала бесчестная тактика. Мои руки прижимаются к раздутому животу, я чувствую, как движения близнецов становятся сильнее, более осознанными, будто они пытаются сообщить что-то жизненно важное.

Жар, нарастающий во мне, совсем не похож на течку. Не похож на дискомфорт от беременности. Это нечто первобытное и чуждое, сила, затапливающая мою систему, которая не имеет научного смысла, но ощущается неоспоримо реальной. Церемониальные знаки на моей коже начинают светиться — не отражая окружающий свет, а генерируя свой собственный; золотые символы разгораются, пока не начинают отбрасывать тени на смотровую платформу.

Без сознательного направления что-то высвобождается из меня — не видимое, не слышимое, но осязаемое. Волна феромонов, настолько концентрированная, настолько невозможная, что она превосходит обычную биологию. Сигналы бедствия, которые ни один альфа не может игнорировать, независимо от преданности. Защитный инстинкт, превращенный в оружие средствами, которых я не понимаю.

Вортракс пошатывается посреди удара; его массивное тело внезапно дезориентировано, когда моя биологическая трансляция перегружает драконьи чувства, эволюционировавшие для реакции на такие сигналы. Заминка длится считанные секунды — незначительный сбой в его схеме атаки, — но в бою такой интенсивности секунды решают всё.

Кайрикс, несмотря на ожоги, превратившие часть его чешуи в расплавленное месиво, не упускает возможность, созданную моим беспрецедентным ответом. Он бросается вперед с обновленной целью; обсидиановое тело врезается в бронзовое с ударом, порождающим еще одну ударную волну в пещере. На этот раз равновесие теряет Вортракс, скользя к краю кристаллической платформы, пока когти скребут в поисках опоры.

Прежде чем бронзовый дракон успевает восстановиться, челюсти Кайрикса смыкаются на его горле — не с силой убийства, но с доминирующим давлением, передающим недвусмысленную угрозу. Его золотые глаза горят сфокусированной яростью, пока дым продолжает подниматься от поврежденной чешуи. Послание не требует перевода: сдайся или умри, к черту церемониальные запреты.

На одно застывшее мгновение весь зал задерживает коллективное дыхание. Затем, с яростью, сквозящей в каждой линии его массивного тела, Вортракс обмякает под челюстями Кайрикса. Жест подчинения минимален, неохотен, но безошибочен для всех свидетелей.

Кайрикс удерживает давление еще долгое мгновение, гарантируя, что капитуляция не может быть неверно истолкована или отозвана. Только когда Тайвериан встает со своего трона, а его золотая чешуя вспыхивает властью, он отпускает побежденного противника.

— Испытание завершено, — голос Императора разносится по внезапно притихшему залу. — Засвидетельствовано и имеет обязательную силу по древнему закону. Права командора Кайрикса Эмберскейла отныне неоспоримы.

У меня подкашиваются ноги, когда облегчение накрывает меня; странная сила, бурлившая в моей системе, отступает так же быстро, как и проявилась. Церемониальные одежды внезапно кажутся слишком тяжелыми, слишком тесными, когда наступает реакция на пережитый ужас. Омеги рядом со мной — забытые до этого момента — подхватывают меня под руки, прежде чем я успеваю рухнуть окончательно; их сила удивительна, учитывая их собственную беременность.