Чтение онлайн

— Тебе нужно идти к нему, — шепчет одна из них настойчиво. — Ожоги требуют немедленного лечения.

Я киваю, заставляя себя выпрямиться, несмотря на усталость, въевшуюся в кости. Через весь огромный зал золотые глаза Кайрикса находят мои, несмотря на расстояние, несмотря на дым, всё еще поднимающийся от раненой чешуи. В этот момент связи между нами проходит нечто, что выше присвоения, выше боя, выше насилия, которое свело нас вместе.

Понимание. Узнавание. Что-то опасно близкое к преданности.

Материализуется путь к боевой платформе — кристаллические мосты протягиваются от зон наблюдения к центральной арене, позволяя официально приблизиться к победителю. Мои сопровождающие помогают мне встать, поддерживая меня, пока я делаю первые неуверенные шаги к существу, которое только что сражалось и горело ради меня. Церемониальные одежды теперь кажутся невыносимо тяжелыми, тянут меня вниз, пока я иду по кристаллическому мосту, разделяющему нас.

Кайрикс всё еще сохраняет полную форму дракона — массивное обсидиановое тело теперь изуродовано следами ожогов, которые светятся злым красным на фоне полуночной чешуи. Вблизи повреждения кажутся еще более серьезными, чем я оценила сначала. Целые участки его шкуры были выжжены до расплавленного состояния; боль должна быть невыносимой, и всё же он держится с царственной осанкой, как того требует от победителя драконий род.

Когда я дохожу до него, неуверенность сковывает меня. Как подойти к существу в таком состоянии? Какое утешение может предложить человеческое прикосновение против ран такого масштаба? Протокол не дает указаний для присвоенной омеги, взаимодействующей с альфа-драконом в полной форме после боя.

Его массивная голова опускается до моего уровня; в золотых глазах всё еще читается боевой фокус, но теперь он смягчен чем-то, в чем я всё больше узнаю привязанность. Несмотря на раны, несмотря на публичность, он осторожно тыкается в меня носом — драконий эквивалент объятия; его чешуя горячая, но не обжигает мою кожу. Этот жест шокирующе интимен в столь официальной обстановке, вызывая ропот среди собравшихся свидетелей.

— Ты помогла мне, — рокочет он; голос едва узнаваем сквозь полные драконьи голосовые связки, но каким-то образом всё еще несет сущность того, кого я узнала. — Твоя сила соединилась с моей.

— Я не знаю, что случилось, — признаюсь я, руки инстинктивно тянутся коснуться чешуи вдоль его челюсти, которая осталась необожженной. — Близнецы… церемониальные знаки… произошло что-то, чего я не могу объяснить.

— Связь крови, — объясняет он; слова упрощены для драконьей пасти, не созданной для человеческой речи. — Древняя магия, которую мало кто помнит. — Его массивная фигура слегка вздрагивает, когда боль явно пробивается сквозь боевой настрой. — Мы должны вернуться. Нужно лечение.

Приближается Тайвериан; его золотая форма доминирует на кристаллической платформе с властью, превосходящей простой физический размер.

— Испытание завершено с честью, несмотря на использованную бесчестную тактику. — Его древние глаза оценивают раны Кайрикса с явной тревогой. — Возвращайся на свою территорию для исцеления. Совет признает твои права нерушимыми отныне.

Вортракса уже убрали из зала, понимаю я; его побежденной фигуры нигде не видно. Протокол, видимо, диктует быстрый уход проигравшего, предотвращая дальнейшую конфронтацию в уязвимый период восстановления. Меня это устраивает. Чем меньше я буду видеть бронзовую чешую и красно-золотые глаза, тем лучше.

Путь обратно в наши покои проходит как в тумане дезориентации. Кайрикс отказывается возвращаться в гуманоидную форму, несмотря на очевидные трудности передвижения по коридорам крепости в полном драконьем обличье. Гордость, возможно, или опасение, что трансформация может усугубить раны, требующие немедленного лечения. Целители роятся вокруг нас; их чешуйчатые руки несут припарки и зелья, которых я не узнаю, их лица выражают срочность без паники.

Наши покои преобразились в наше отсутствие — огромное пространство очищено от лишней мебели, в центре доминирует неглубокий бассейн, наполненный светящейся голубой жидкостью, которая резко пахнет минералами и травами. Кайрикс немедленно входит в эту целебную ванну; его массивная туша погружается в светящуюся жидкость с видимым облегчением. Пар поднимается там, где обожженная чешуя соприкасается с лечебным раствором; едкий запах заживающей плоти наполняет комнату.

— Тебе стоит отдохнуть, — говорит мне одна целительница; её изумрудная чешуя указывает на принадлежность к иному подвиду, нежели обсидиановые драконы рода Кайрикса. — Истощение от связи влияет на омегу так же, как и на альфу.

«Истощение от связи». Будто это что-то объясняет. Но я слишком измотана, чтобы требовать разъяснений; мое тело внезапно вспоминает, что в нем живут близнецы и что оно только что пережило необъяснимое магическое событие поверх эмоциональной травмы. Я опускаюсь на специально подготовленную кушетку, стоящую у целебного бассейна, достаточно близко, чтобы поддерживать контакт с Кайриксом, не мешая работе целителей.

Пока они лечат его ожоги с методичной эффективностью, я обнаруживаю, что моя рука опускается в светящуюся жидкость, чтобы коснуться неповрежденной части его чешуйчатого тела. Контакт, кажется, успокаивает нас обоих; его массивная фигура постепенно расслабляется под моим прикосновением.

— Ты мог погибнуть, — тихо говорю я; слова выходят с хрипом из горла, всё еще саднившего от крика во время боя. — Зачем так закрывать меня?

Его золотой глаз — единственный видимый с моей позиции — фиксируется на мне с интенсивностью, преодолевающей видовые различия.

— Ты знаешь почему, — рокочет он, и в этом простом заявлении содержатся тома невысказанной правды.

И я знаю, хотя часть меня всё еще сопротивляется тому, чтобы назвать это прямо. Существо, которое охотилось на меня, присвоило меня, изменило меня против воли, каким-то образом стало тем, кого я не могу потерять. Монстр, отнявший мою свободу, теперь тот, кого я выбрала бы сама, будь у меня действительно право выбора.

Стокгольмский синдром, слабо подсказывает рациональный разум. Биологический императив, подкрепленный гормонами беременности. Адаптация к выживанию в плену.

Ни одно из этих клинических объяснений не кажется адекватным для описания той сложной реальности, что существует между нами.

— Отдыхайте, — велит целительница, нарушая момент практической заботой. — Восстановление требует энергии и от альфы, и от омеги. Связь крови, продемонстрированная сегодня, указывает на успешное присвоение, выходящее за рамки простой физической связи.

Я хочу расспросить об этом — понять, что именно произошло на той смотровой платформе, когда близнецы зашевелились, а церемониальные символы засветились, — но истощение накатывает волнами, слишком мощными, чтобы сопротивляться. Моя рука остается в целебной ванне, пальцы сохраняют контакт с чешуей Кайрикса, пока сознание начинает угасать.

Последнее, что я регистрирую, прежде чем сон забирает меня, — это мягкое давление его массивной головы, придвигающейся ближе к моему месту отдыха, создавая защитный барьер между мной и входом в комнату. Даже раненый, даже уязвимый, его инстинкт защищать остается первостепенным.

Сны, которые следуют за этим, не похожи ни на что, что я испытывала раньше — фрагменты воспоминаний, не принадлежащих мне, проблески столетий, которые я не прожила. Полет над горными хребтами, нетронутыми человеческим развитием. Пламя, отзывающееся на мысль, а не на механическое зажигание. Тяжесть чешуи, которая ощущается как броня, а не как чужая кожа. Ощущения, принадлежащие драконьей, а не человеческой физиологии.