Чтение онлайн

— Я не могу, — выдыхаю я между схватками; страх наконец пробивает решимость, которая несла меня до сих пор. — Я не могу — это слишком…

— Ты можешь, — рокочет он; уверенность в его голосе поддерживает меня вопреки всему. — Ты самое сильное существо, которое я встречал за столетия. У этих детенышей не могло быть лучшего носителя.

Странный комплимент — признание силы, а не просто биологической функции — почему-то помогает лучше любых банальностей. Я крепче сжимаю его руку, когда накатывает следующая волна, и тужусь с новообретенной целью.

То, что следует дальше, существует вне нормального восприятия времени. Часы схлопываются в мгновения, которые растягиваются в вечность; пики боли выходят за пределы измерений, а затем отступают ровно настолько, чтобы успеть вдохнуть перед новым приступом. Раствор в родильном бассейне помогает: его свойства явно разработаны специально для этого, облегчая дискомфорт, но не притупляя необходимых ощущений.

На протяжении всего испытания Кайрикс остается неизменной величиной — его раненая фигура расположена так, чтобы обеспечить и защиту родильного пространства, и прямой контакт со мной. Когда другие целители подходят слишком быстро, из его ноздрей вырываются маленькие предупреждающие языки пламени; послание не требует перевода: подходите с должным почтением или не подходите вовсе.

— Первый детеныш показывается, — объявляет древняя акушерка; её голос прорезает затуманенное болью сознание. — Одно последнее усилие, омега.

Я копаю глубоко, находя резервы силы, о существовании которых не подозревала. С одним последним колоссальным толчком я чувствую безошибочное ощущение того, как что-то — кто-то — покидает мое тело. Облегчение мгновенное и ошеломляющее; слезы брызжут из глаз, когда давление спадает.

— Самец, — провозглашает целительница, её когтистые руки движутся с отработанной эффективностью, очищая крошечные дыхательные пути. — Сильный. Здоровый.

Крик, который следует за этим, не звучит полностью человеческим или полностью драконьим — нечто среднее, что дергает за струны в моей груди, о существовании которых я не знала. Инстинкт пересиливает усталость; мои руки тянутся автоматически, когда древняя целительница кладет крошечный сверток мне на грудь.

От этого зрелища перехватывает те остатки дыхания, что еще сохранились в легких.

Он совершенен. Невероятно, чудесно совершенен. Крошечное личико всё еще сморщено после родового стресса, кожа розовая, за исключением тонких узоров обсидиановой чешуи, идущих вдоль позвоночника, как живая татуировка. Когда его глаза открываются, они золотые — не мутно-голубые, как у человеческих новорожденных, а истинно золотые, с вертикальными зрачками, которые слегка сужаются при свете. Его пальчики заканчиваются ногтями, чуть более заостренными, чем у людей, и когда он снова плачет, маленькие струйки дыма вырываются из его идеального рта-бутона.

— Привет, — шепчу я голосом, сорванным от крика. — Добро пожаловать в мир, малыш.

Времени на дальнейшие приветствия нет. Серия вторых схваток начинается почти сразу же; мое тело уже работает, чтобы родить его близнеца. В этот раз процесс идет быстрее: путь проложен первым рождением, мышцы помнят необходимый паттерн.

— Самка, — объявляет целительница через несколько минут, когда второй крик присоединяется к первому, чуть более высокий, но с тем же нечеловеческим оттенком. — Пара полна.

Когда они кладут мою дочь рядом с братом мне на грудь, симметрия поражает. У неё идентичные узоры обсидиановой чешуи вдоль позвоночника, те же золотые глаза, которые каким-то образом умудряются на миг сфокусироваться на моем лице, прежде чем закрыться в новорожденной усталости. Там, где у брата крошечный пушок волос отливает каштановым, как у меня, у неё волосы кажутся чисто черными, уже показывая текстуру, намекающую на то, что с возрастом там сформируются чешуйчатые гребни.

— Они прекрасны, — выдыхаю я, не в силах отвести взгляд от чуда этих двух существ, которые не являются ни полностью людьми, ни полностью драконами, а чем-то совершенно новым. Мои дети. Наши дети. Бетонное доказательство того, что началось как насилие, но каким-то образом трансформировалось в то, что я никогда добровольно не отдам.

В комнате воцаряется странная тишина, пока близнецы устраиваются на моей коже. Когда я наконец поднимаю взгляд, я обнаруживаю, что все существа в комнате — драконы-целители, слуги-люди, стражники у входов — смотрят на нас с выражениями от изумления до замешательства и чего-то, граничащего с благоговением.

— Что происходит? — спрашиваю я, инстинктивно прижимая близнецов ближе к себе. — Почему все так смотрят?

Древняя целительница подходит медленно, уважение сквозит в её осторожных движениях.

— Детеныши несут беспрецедентную феромонную подпись, — объясняет она приглушенным голосом, в котором слышится тревожное благоговение. — Она влияет на всех присутствующих — и людей, и драконов в равной мере.

Теперь, когда она сказала об этом, я замечаю странную атмосферу в комнате — напряжение растворилось, видовые барьеры временно пали, пока драконы и люди двигаются вместе с необычной гармонией. Запах близнецов, тонкий для моих измученных чувств, но явно мощный для других, каким-то образом перекидывает мост через эволюционную пропасть, обычно разделяющую хищника и добычу.

— Они создают связь, — продолжает целительница, изумление читается в её древних глазах. — За все свои столетия я никогда не была свидетелем такого феномена.

Кайрикс придвигается еще ближе, его массивная голова опускается, чтобы осмотреть наших детей с тщательной точностью. Когда его морда нежно касается каждой крошечной головки по очереди, близнецы шевелятся, но не просыпаются, каким-то образом узнавая отца, несмотря на его нечеловеческую форму. Его золотые глаза, поднявшись, чтобы встретиться с моими, полны эмоций, которые я никогда не считала возможными для драконьих черт — гордость, изумление и что-то опасно близкое к нежности.

— Наш род продолжается, — говорит он, и в этом простом утверждении скрыты смыслы, выходящие далеко за рамки простого размножения. — В форме более совершенной, чем любая прежде.

Усталость накрывает меня; события дня наконец пересиливают даже адреналин, который нес меня через бой, кризис исцеления и роды. Глаза тяжелеют, пока целители эффективно работают вокруг нас, выполняя необходимые послеродовые процедуры опытными руками. Близнецы остаются на моей груди; их крошечные тела излучают тепло, которое ощущается как идеальный баланс между человеческой и драконьей температурой.

Прежде чем сознание угаснет окончательно, я встречаю золотой взгляд Кайрикса в последний раз. Между нами не произносится ни слова, и всё же понимание течет с кристальной ясностью. То, что началось с насилия и страха — его охота на меня в Эштон-Ридж, присвоение против воли во время течки, изменение моего тела и жизни без разрешения, — трансформировалось через совместную борьбу и неожиданную связь в узы, которых никто из нас не мог предвидеть.

Не любовь, пока нет. Но что-то равное по силе, равное по обязательствам. Что-то, что выходит за рамки категорий захватчика и пленницы, монстра и добычи, завоевателя и завоеванного.