Чтение онлайн

Его взгляд обостряется, зрачки сужаются с хищной сосредоточенностью. Он распознает мою тактику затягивания времени, но позволяет её с несвойственным терпением.

Пока мы идем обратно в наши покои, его крыло слегка выдвигается, чтобы обнять мои плечи. Собственничество сохраняется — он остается альфа-драконом, всё еще биологически запрограммированным на доминирование и территориальность, — но жесткий край смягчился до чего-то, что ощущается скорее как убежище, чем клетка.

Наши покои преобразились вместе со всем остальным — это больше не моя тюрьма, а наши общие владения, перекроенные за восемнадцать месяцев совместной жизни в пространство, учитывающее и человеческий комфорт, и драконьи потребности. В огромном очаге непрерывно горит синеватое пламя, создавая идеальную температуру для моей адаптированной физиологии и удовлетворяя его потребность в постоянном тепле.

Когда дверь за нами закрывается, Кайрикс плавно переходит от своего публичного образа к частичной драконьей форме, которую он принимает наедине. Чешуя распространяется дальше по коже, крылья раскрываются полностью, черты лица слегка удлиняются, выражая ту драконью сущность, которую он когда-то тщательно контролировал в моем присутствии, но теперь раскрывает без колебаний. Трансформация, которая когда-то ужасала меня, теперь просто представляет реальность моего избранника — сложного, могущественного и неоспоримо моего.

Его крылья окутывают меня сзади, пока мы идем к балкону, где ночь Аппалачей рассыпает звезды по темнеющему небу. Его чешуя излучает тепло мне в спину; жар проникает в мышцы, которые постепенно расслабляются под его прикосновением.

Когда он тыкается носом в метку присвоения на моем горле, я наклоняю голову, открывая лучший доступ — покорность омеги, которая когда-то символизировала мое окончательное поражение, теперь ощущается как сила, а не слабость. Серебристая рубцовая ткань остается чувствительной даже спустя столько времени, посылая дрожь по спине, когда его зубы нежно задевают постоянное доказательство его владения.

— Скажи мне, что ты скрываешь, — бормочет он мне в кожу; слова вибрируют через метку так, что мои колени постыдно слабеют. Некоторые вещи, видимо, никогда не меняются, несмотря на все остальные трансформации.

Я разворачиваюсь в его объятиях, встречаясь с ним лицом к лицу; мои руки без колебаний поднимаются, чтобы очертить обсидиановую чешую вдоль его челюсти. Текстура стала утешением, а не чужеродностью; нечеловеческие черты — это просто Кайрикс, а не пугающий «другой».

— Я беременна, — говорю я просто, наблюдая, как выражение его лица меняется от мгновенного удивления к чему-то более глубокому, первобытному, интенсивному. — Около шести недель, я полагаю.

Его руки с благоговейной осторожностью ложатся на мой пока еще плоский живот; когти аккуратно втянуты, пока он исследует плоть, которая еще не показывает видимых признаков, но уже несет в себе его второе потомство. Его обостренные чувства уловили тонкие изменения в моем запахе, химии тела, но даже его драконьему восприятию требовалось подтверждение.

— Ты довольна, — говорит он; в утверждении скрывается вопрос. Его золотые глаза ищут в моих правду, которую он может чувствовать через нашу связь крови, но которую ему нужно услышать вслух.

— Да, — признаюсь я, сама улыбаясь этому чуду. — Я довольна. Даже счастлива.

Ирония не ускользает от меня — женщина, которая когда-то боялась монстров превыше всего, теперь добровольно стоит в объятиях дракона, ожидая его второе потомство с предвкушением, а не с ужасом.

— Что тебя забавляет, маленькая библиотекарша? — спрашивает Кайрикс мне в волосы, используя титул, который когда-то означал мой плен, но теперь несет нежное напоминание о нашем начале.

— То, что жизнь находит неожиданные пути, — отвечаю я, продолжая пальцами исследовать чешую, которая когда-то символизировала всё, что я ненавидела, а теперь означает дом. — Я никогда не представляла, что найду принадлежность в неволе.

Его золотые глаза изучают меня с хищной сосредоточенностью, от которой по мне всё еще бегут мурашки, хотя теперь от желания, а не от страха.

— А я никогда не представлял, что найду партнерство во владении. — Его руки обхватывают мою талию, исследуя тонкие изменения, которые его драконьи чувства могут заметить, даже если человеческое восприятие упустит их полностью.

Когда я подтверждаю его подозрения кивком, низкий рык удовлетворения, рокочущий в его груди, вибрирует через всё мое тело. Его зрачки сужаются в тонкие вертикальные щели — драконья природа прорывается полнее, когда контроль ускользает от удовольствия, вызванного моей новостью.

— Мое семя снова пускает в тебе корни, — рычит он; голос падает до регистра, который обходит рациональное мышление и соединяется напрямую с моим задним мозгом омеги. — На этот раз по выбору, а не по праву присвоения.

— Да, — шепчу я; жар заливает мое нутро от его слов, от собственнического наслаждения в его голосе. — По выбору.

Его рот присваивает мой с голодом, который не уменьшился от привычки; грань доминирования, которая, вероятно, никогда не исчезнет полностью, теперь смягчена знанием того, как именно я реагирую на разное давление, разные углы. Его язык на вкус как дым и корица — чуждый, но мучительно родной, когда он скользит по моему с отработанной точностью.

Мои руки без колебаний обхватывают его шею, пальцы запутываются в чешуе на загривке, которая темнеет под моим прикосновением. Его крылья создают вокруг нас личный кокон, отгораживая мир за пределами балкона, пока его тело излучает всё нарастающий жар.

— Я хочу тебя на вкус, — бормочет он мне в горло; когтистые руки уже двигаются, чтобы снять с меня одежду с той контролируемой силой, что всё еще поражает меня — способной крошить камень, но достаточно осторожной, чтобы обращаться с тонкой тканью, не разрывая её. — Поклониться тому, что вскармливает мой род.

— Да, — выдыхаю я, мои собственные пальцы с нетерпением возятся с застежками его одежды, что вызывает еще один рокочущий смешок в его груди.

Он поднимает меня с легкой силой, неся к нашей кровати, куда укладывает с удивительной нежностью, учитывая голод, явный в его золотых глазах. Его массивная фигура нависает надо мной; крылья раскрываются, создавая полог из живой тени, пока чешуя переливается цветами, слишком тонкими для человеческого глаза, но которые мое адаптированное зрение теперь распознает как желание, удовольствие, обладание.

— Прекрасна, — говорит он, когтистые руки благоговейно скользят по моему телу, пока я лежу перед ним обнаженная. — Совершеннее с каждой трансформацией.

Его прикосновения оставляют следы жара на коже, исследуя с уничтожающей тщательностью, словно запоминая территорию, нанесенную на карту уже бесчисленное количество раз. Когда его пальцы находят влагу, скопившуюся между моих бедер — доказательство возбуждения омеги, которое я больше не пытаюсь скрыть, — его удовлетворение прокатывается по комнате, как далекий гром.