Чтение онлайн

— Такая отзывчивая, — хвалит он, чешуйчатые пальцы очерчивают мой вход с осторожной точностью, заставляя мою спину невольно выгнуться. — Так идеально создана для меня.

— Для нас, — поправляю я, ахая, когда один когтистый палец с привычной легкостью скользит внутрь, находя точку, от которой за веками взрываются звезды. — Созданы друг для друга.

Его улыбка хищная, торжествующая, но несет в себе тепло, превращающее её из угрожающей в захватывающую дух.

— Да, — соглашается он, опуская свою массивную голову между моих раздвинутых бедер, — для нас.

Первое прикосновение его языка к моему центру вырывает из горла крик, эхом отражающийся от каменных стен. Драконья анатомия дает преимущества, с которыми человеческие любовники никогда не могли бы сравниться — более высокая температура превращает каждое касание языка в изысканный ожог, слегка более шершавая текстура создает трение о чувствительную плоть, неестественный контроль позволяет ему оказывать идеальное давление без пауз на вдох, необходимых человеческой физиологии.

— Кайрикс, — выдыхаю я, руки путаются в чешуе на его черепе, бедра поднимаются навстречу каждому сокрушительному движению. — Пожалуйста…

— Скажи мне, что тебе нужно, — командует он; золотые глаза следят за моими реакциями с хищным фокусом, каталогизируя каждый вздох, каждую дрожь, каждое невольное сжатие внутренних мышц вокруг его исследующих пальцев. — Я хочу услышать, как ты это скажешь.

— Твой рот, — выдавливаю я; жар заливает лицо от этих слов, но мне уже плевать на такие тривиальные вещи, как смущение. — Не останавливайся. Пожалуйста, не останавливайся.

Его рокот одобрения вибрирует в моем нутре; ощущение посылает новые волны удовольствия по спирали через мою систему. Его язык работает с нарастающей интенсивностью, кружа вокруг чувствительного узелка нервов, прежде чем пройтись по нему с точностью, говорящей об интимном знании того, как именно я реагирую на разное давление, разные ритмы.

Когда он добавляет второй палец к первому, растяжение обжигает изысканно; мои внутренние стенки сжимаются вокруг вторжения с жадным приветствием. Двойные ощущения — его рот, работающий над моим клитором, пока пальцы изгибаются внутри меня, — быстро толкают меня к краю, за который я всё отчаяннее хочу свалиться.

— Вот так, — хвалит он, слова вибрируют о чувствительную плоть. — Дай мне почувствовать, как ты рассыпаешься. Покажи, как идеально ты отвечаешь своему альфе.

Сочетание физической стимуляции и словесного доминирования полностью разрушает мой контроль. Оргазм обрушивается на меня с сокрушительной силой, внутренние стенки пульсируют вокруг его пальцев, пока наслаждение стирает сознательные мысли. Мой крик эхом отлетает от стен, спина выгибается над кроватью, пока волны ощущений прокатываются через меня с интенсивностью, граничащей с «слишком много», «слишком хорошо», «слишком всё».

Прежде чем я успеваю прийти в себя, он поднимается выше; его массивная фигура с привычной легкостью устраивается между моих раздвинутых бедер. Его двойные члены полностью выходят из своего чешуйчатого ложа; ребристые поверхности излучают жар, который я чувствую даже без прямого контакта. Это зрелище всё еще вызывает мгновенный трепет — парные стволы, которые физически невозможно вместить обычному человеку, но которые мое адаптированное тело теперь приветствует жадной влагой.

— Смотри на меня, — приказывает он; золотые глаза удерживают мой взгляд, пока двойные головки упираются в мой вход. — Смотри, как я заявляю права на то, что принадлежит мне.

Я повинуюсь без колебаний, не отрывая взгляда от его глаз, пока он начинает неумолимое движение вперед. Растяжение обжигает, несмотря на жаркую готовность моего тела; двойное вторжение создает чувство наполненности, выходящее за рамки того, что может обеспечить человеческая анатомия. Каждый гребень на обоих стволах трется о внутренние стенки с сокрушительной силой, посылая афтершоки удовольствия по моей всё еще чувствительной плоти.

Когда он входит до конца, и оба ствола погружены по самую рукоять, ощущение абсолютной наполненности напрочь перехватывает дыхание. На мгновение мы замираем, сцепленные в физической связи, которая зеркально отражает более глубокие узы, скрепленные кровью, огнем и общим потомством.

— Идеально, — рычит он; чешуя темнеет от удовольствия, пока мои внутренние стенки подстраиваются под него. — Так красиво принимаешь оба моих члена. Создана для этого. Создана для меня.

Его похвала не должна так на меня действовать, но каждое слово вызывает новый прилив влаги, обволакивающей его вторжение; внутренние стенки пульсируют от удовольствия, вызывая ответный рык в его груди.

— Двигайся, — выдыхаю я, хватаясь за его плечи в бессловесной мольбе. — Пожалуйста, Кайрикс…

Ему не требуется дальнейших поощрений. Его первый толчок проникает глубоко; угол идеально выверен, чтобы попасть в ту точку внутри, которая делает связные мысли невозможными. Ритм, который он задает, говорит о глубоком знании того, как именно я реагирую на разное давление, разный темп — не наказывающий, но неумолимый; каждый выпад его бедер посылает двойные ребристые стволы тереться о чувствительную плоть с точностью, граничащей с пыткой.

— Моя, — рычит он мне в горло; слова прерываются всё более мощными толчками, которые сдвигают всё мое тело вверх по кровати. — Моя пара. Моя омега. Несущая мое семя. Взятая моими членами.

— Твоя, — соглашаюсь я без колебаний и притворства; признание вызывает новый прилив собственнического наслаждения через нашу связь крови. — Как и ты мой.

Его ритм на мгновение сбивается от моего ответа; что-то уязвимое мелькает на чертах, не созданных для проявления человеческих эмоций. Затем он удваивает усилия, темп нарастает, когда одна когтистая рука скользит между нашими телами, находя мой клитор с безошибочной точностью.

— Кончи для меня снова, — приказывает он, обводя чувствительный пучок нервов с идеальным давлением. — Я хочу чувствовать, как ты сжимаешь мои члены, пока я наполняю тебя своим семенем. Хочу чувствовать, как твое тело приветствует то, что будет питать наше растущее потомство.

Сочетание физической стимуляции, собственнических слов и ментального образа его горящего семени, наполняющего мою уже беременную утробу, снова толкает меня за край. Второй оргазм накрывает с еще большей силой, чем первый, вырывая еще один крик из моего горла, пока удовольствие выжигает сознательные мысли. Мои внутренние стенки ритмично сжимаются вокруг его двойного вторжения, выдаивая его реакцию с биологической эффективностью, эволюционировавшей специально для этой цели.

Это ощущение запускает его собственную разрядку. Я чувствую её сначала как дополнительный жар в моем нутре; его парные стволы расширяются внутри меня еще больше, когда основания начинают раздуваться. Узлы, формирующиеся у корня обоих членов, растягивают мой вход до той точки, где удовольствие граничит с болью; ожог изыскан, когда мое тело уступает, чтобы вместить то, что физически должно быть невозможным.

— Прими мой узел, — рычит он, притираясь бедрами к моим, пока набухание усиливается. — Прими его целиком. Идеальная омега. Идеальная пара.

Когда узлы полностью входят в замок, сцепляя нас в биологической связи, превосходящей видовые различия, начинается его настоящее извержение. Обжигающее семя затапливает мою матку пульсирующими волнами, которые я физически ощущаю; количество намного превышает человеческий эякулят, температура заметно горячее для моих внутренних стенок. Ощущение посылает афтершоки удовольствия по моей сверхчувствительной системе, вызывая мелкие конвульсии внутренних мышц, которые втягивают его семя глубже в меня.