Чтение онлайн

— Ты понятия не имеешь, что я собираюсь сделать, — рокочет он голосом настолько низким, что он почти переходит в инфразвук. — Но твое тело знает.

И, да поможет мне Бог, оно знает. Даже когда мой разум кричит от ужаса, моя биология омеги реагирует на его близость безошибочной подготовкой. Соски болезненно твердеют, упираясь в блузку, пульс учащается, но не только от страха, а между бедрами доказательство предательства моего тела становится все более унизительно очевидным с каждой секундой.

Последняя отчаянная попытка. Я ныряю под его руку, пытаясь рвануть в узкий переулок между зданиями. Мне удается сделать три шага, прежде чем его ладонь смыкается на моем плече, с легкостью дергая меня назад. Мои ноги на мгновение отрываются от земли, тело разворачивает в воздухе, прежде чем я врезаюсь в его грудь.

Его хватка теперь нерушима: одна рука обвивает мою талию, словно железный обруч, другая держит мое запястье в захвате, не оставляющем ни единого шанса на побег. Я все равно сопротивляюсь, но мои усилия так же эффективны, как борьба воробья в когтях сокола.

— Хватит, — рычит он мне на ухо, и от жара его дыхания меня бьет невольная дрожь. — На сегодня ты обеспечила достаточно развлечений.

И тут я осознаю нашу аудиторию — весь город наблюдает за моим пленением, моим унижением. Кто-то отводит взгляд с жалостью, кто-то с отвращением из-за того, что я все это время скрывалась среди них. Несколько женщин-омег смотрят с неприкрытой завистью, что сам Командор снизошел до простой библиотекарши. Никто, ни единая душа, не выказывает и признака желания помочь.

— По закону Завоевания, все не имеющие пары омеги принадлежат Прайму, который заявит на них права, — объявляет Кайрикс, и его голос разносится по площади с непринужденной властностью. Официальное заявление превращает это из похищения в юридическую процедуру, из насилия — в санкционированное присвоение. — И я заявляю права на тебя, библиотекарь.

Слова падают как смертный приговор. Во многом — даже хуже. Смерть была бы финалом; то, что ждет меня теперь — это капитуляция длиною в жизнь, будущее, где мое тело принадлежит этому чудовищу, где моя цель сужается до вынашивания его потомства, где моя воля значит меньше, чем биологический императив, который он может запустить одним своим присутствием.

— Нет, — говорю я, продолжая вырываться, несмотря на тщетность усилий. — Я не стану. Ты не можешь заставить меня…

Его смех вибрирует в груди, прижатой к моей спине.

— Мне не нужно заставлять тебя что-либо делать. Твоя биология сделает это за меня. — Его свободная рука движется к моему горлу, не душит, но ложится туда, где моя пахучая железа была бы наиболее активна во время течки. От этого прикосновения меня пронзает невольная дрожь, и очередной поток влаги выдает реакцию моего тела. — Ты уже начинаешь переход из-за отмены подавителей. Через несколько дней, возможно часов, течка проявится в полную силу. — Его голос падает ниже, предназначаясь только для меня. — И тогда ты будешь умолять о том, с чем сражаешься сейчас.

— Я лучше умру, — шиплю я, вкладывая смысл в каждый слог.

Его рука на долю сжимается на моем горле, ровно настолько, чтобы напомнить мне об абсолютном контроле, которым он обладает.

— Этого варианта нет в твоем списке, маленькая омега.

Прежде чем я успеваю ответить, мир пугающе кренится: он поднимает меня на руки, прижимая к груди, как детскую куклу. Я возобновляю борьбу, кулаки колотят по его чешуйчатым плечам, ноги бесполезно пинают воздух. Контакт лишь усиливает реакцию моего тела — твердость его чешуи под моими руками посылает непрошеные искры осознания через кончики пальцев, жар его тела вызывает ответное тепло в моем нутре.

— Отпусти женщину немедленно!

Крик раздается с другой стороны площади, где из толпы выступает фигура. Мое сердце останавливается, затем запускается вновь с болезненной силой. Дариус. Мой контакт в сопротивлении, мой друг, мой соратник в борьбе против власти Праймов. Его обветренное лицо напряжено от решимости, он наводит старинную винтовку на массивную фигуру Кайрикса.

Нет. Нет, нет, нет. Его убьют мгновенно.

— Дариус, не надо! — кричу я. — Беги!

Тело Кайрикса напрягается подо мной, в его груди нарастает рокочущий рык, который я скорее чувствую, чем слышу. Его голова поворачивается к угрозе, золотые глаза сужаются в опасные щели.

— Претендент? — спрашивает он обманчиво мягким голосом. — На мою законную добычу?

— Она не твоя, — заявляет Дариус, винтовка в его руках не дрожит несмотря на то, что должно быть парализующим страхом. — Она человек, а не собственность.

Я с ужасом наблюдаю, как грудь Кайрикса расширяется, рот слегка приоткрывается, обнажая острые зубы и — о боже — слабое свечение разгорающегося пламени позади них. Драконы могут дышать огнем. Командор Эмберскейл может превратить Дариуса в пепел одним выдохом.

— Нет! — снова кричу я, извиваясь в хватке Кайрикса с новым отчаянием. — Дариус, пожалуйста! Он убьет тебя!

Внимание Кайрикса возвращается ко мне; в его золотом взгляде появляется что-то расчетливое.

— Ты знаешь этого человека, — констатирует он, это не вопрос. — Друг? Любовник? Возможно, часть той же сети, что поставляет тебе нелегальные подавители?

Кровь отливает от моего лица. Одно мое слово может обречь не только Дариуса, но и всю нашу ячейку сопротивления. Годы осторожной работы, десятки жизней — всё балансирует на моем следующем вздохе.

— Он никто, — лгу я голосом более твердым, чем чувствую себя. — Местный житель. Я знаю его по библиотеке.

Кайрикс изучает меня долгое мгновение, явно оценивая правдивость моих слов. Его ноздри снова раздуваются, пробуя воздух между нами. Затем его внимание возвращается к Дариусу, который не опустил винтовку, несмотря на тщетность своего противостояния.

— Твоя забота о самке принята к сведению, — говорит Кайрикс, и его голос легко преодолевает расстояние. — Но, если ты не хочешь присоединиться к сегодняшнему развлечению в виде кучки пепла, ты опустишь оружие и вспомнишь свое место.

Я встречаюсь взглядом с Дариусом, безмолвно умоляя его отступить, выжить, продолжить сопротивление, даже если я теперь потеряна для него. После того, что кажется вечностью, его плечи слегка опускаются, и ствол винтовки клонится к земле.

— Это еще не конец, — кричит он; слова звучат глупо и храбро.

Грудь Кайрикса рокочет от очередного смешка.

— Для тебя — конец. — Он перехватывает меня удобнее, закрепляя хватку, прежде чем его крылья начинают разворачиваться во весь свой внушительный размах. Толпа ахает и отступает дальше, давая ему необходимое пространство. — А для нее всё только начинается.