Чтение онлайн

— Тынаку, мы уйдем далеко от стойбища Каиль. Очень далеко. Туда, где, по рассказам старых пастухов, проходят тропы облачных оленей, которые в это время спускаются с горы Илкапкалин и приходят в наши края. Я буду... искать их, буду много охотиться, чтобы голод не приходил к нашему очагу.

Тынаку кивнула, но продолжала смотреть на реку.

Атувье еще больше приуныл. Тогда он сказал:

— Если ты... испугалась, то возвращайся в стойбище. Да, возвращайся. Мы недалеко ушли.

Тынаку обернулась к нему, дотронулась до его голого плеча.

— Атувье, я не хочу возвращаться в стойбище к злым людям, которые не поверили, что тебя охраняли добрые духи, чтобы ты вернулся. Я ушла и не вернусь назад. Я буду с тобой до погребального костра. Шаман Котгиргин сказал мне, что духам угодно, чтобы я стала твоей женой. Это они попросили злых духов поселиться в теле Вуаувье, когда он хотел сделать меня своей женой,— она кивнула на его босые ноги.—Мне жалко тебя. А у нас нет шкур, чтобы побыстрее сшить тебе летние торба­са и летнюю кухлянку. И штаны. Лето мало живет в нашей стране, а зима — долго. Тебе нужна будет скоро и зимняя одежда, а в моем мешке — только три шкурки неблюев. Хорошо бы найти тропы диких оленей, но охот­ники говорят, что их стало очень мало. Вот о чем я думаю сейчас.

У Атувье радостно забилось сердце. Он хотел погла­дить черные волосы невесты, но сдержался: оленный че­ловек не должен выказывать то, что у него на душе. Муж­чина-чаучу не должен походить на женщину-чау чу. Вместо этого он сказал:

— Я видел в твоей коробочке жилы. Я сделаю лук и буду охотиться. Пошли, нам надо торопиться. Лето уходит быстро.

Тынаку собрала разложенные вещи. Атувье взял сум­ку и ходко пошел дальше. Впереди людей шел Черная спина. Его ноздри ловили запахи следов многих зверей , но волк знал, что хозяин не будет охотиться.

Атувье очень понравились слова Тынаку. «Однако, хорошая хозяйка будет в моей яранге,— размышлял он. — Да, мне надо много охотиться, надо добыть много шкур оленей и других зверей. Без шкур не проживешь. Для рэтэма [25] нужны шкуры? Нужны. Для торбасов и разной одежды нужны шкуры? Нужны. Для порога и постели тоже нужны шкуры». Он шел, а сам нет-нет да и посмат­ривал по сторонам, втайне надеясь на чудо — увидеть сей­час следы диких оленей. Мало их осталось в стране чаучу. Раньше, говорят, за один день можно было пять, шесть оленей вынуть из петли. Сейчас редко кто их встречает. Мало дикарей, но все же есть. Из стада Ву­вувье небесные хоры [26] три раза отбивали косяки важенок и уводили их за собой. Небесные хоры сильнее домашних. Еще в детстве Атувье знал, что дикари спускаются из-за облаков по крутой высокой горе Илкапкалинэ. Стоит священная гора в северной стороне, в Белом море. По ее склонам пробиты уступы. Они идут от вершины вокруг горы — до земли. Высокая Илкапкалинэ, до самого неба. Поднебесные олени каждую весну спускаются по ней и приходят в страну чаучу. Возвращаются они к священ­ной горе, когда наступит каанрактат — поздняя осень. Да-а, когда-то много поднебесных спускалось по усту­пам Илкапкалинэ в страну чаучу. Старики, которые совсем старые, говорят, что раньше и не имея своих оленей можно было каждый день есть оленину. Э-э, давно это было. Тогда ружья были тяжелые и очень мало кто имел их. Петлями да стрелами добывали поднебесных дикарей: Сейчас другое время пришло. Много ружей, легких, сильных, навезли заморские купцы. Давай только шкурки — получай хоть пять, десять ружей. Сильно по­убавилось поднебесных. Атувье хоть и жил последние семь лет почти неотлучно в стаде, а всего два раза видел поднебесных оленей. Есть еще и простые дикари. Это те, которые отбились от стада и жили без людей. Но таких тоже мало. Потому, говорят старики, многие оленные семьи, что жили по берегам Апуки и ее притоков, пере­селились к устьям Апуки, Пахачи, Вывенки, где стали кормиться морским промыслом и рыболовством. Там, го­ворят, прожить легче. Но ему, жившему с волками, там нельзя жить. Там народу много, туда все новости прихо­дят быстро. Ничего, он постарается найти тропы подне­бесных и обыкновенных дикарей и добыть много мяса и шкур. Он не один будет искать дикарей, не один станет охотиться. С ним его верный волк, а всем известно, что волки — самые лучшие охотники. «Если не найду дика­рей, то все равно шкуры добуду,— успокоил себя Атувье.—Сделаю лук, сделаю из острого камня копье — и на медведей, на росомах стану охотиться». Он вспомнил старинное семейное копье, которое досталось его отцу Ивигину от дедушки Ваятд. А тому, рассказывал отец, копье подарил какой-то родственник с побережья. Хоро­шее копье, крепкое. Ой-е, как бы пригодилось копье предков ему, Атувье. Э-э, зачем думать о пустом. Никто, даже отец с матерью, ничего ему не дадут. Все чаучу соблюдают обычаи предков, никто не осмелится их нару­шить.

Однако молодой, сильный оленный человек Атувье, сын Ивигина, не хотел долго думать о плохом. Он все чаще останавливался, оборачивался, чтобы увидеть сму­щавшуюся от его взглядов Тынаку. Кровь у парня прили­вала к голове от радостного предчувствия того, что должно было вскоре произойти. Он был молод еще, сын Ивигина, он еще не знал женщину. Сейчас ему очень захотелось узнать. Очень.

Красавица Тынаку все поняла. Когда Атувье остано­вился еще раз, она сказала, потупясь:

— Скоро вечер, надо подумать о ночлеге. Надо нало­вить рыбы, мяса осталось мало.

Атувье вспыхнул, словно мальчик, про нехорошее де­ло которого узнали старшие. Он огляделся, подыскивая удобное место для костра и ночлега. Впереди увидел косу, которая, словно наконечник копья, вдавалась в за­водь. Атувье направился к ней.

В страну оленных людей вошло лето, и теперь воз­дух в тундре, по берегам каюлов — сонных речушек с заболоченными берегами, был наполнен комариным гу­лом. Орды маленьких летучих кровопийц охотились за всем, что ходило, летало, плавало на поверхности воды. Один вид этих летучих истязателей сменял другой. Большие и маленькие, лохматые и голые, слегка волоса­тые, рыжие, серые, белые, пятнистые — они доводили до исступления привязанных к кольям ездовых собак, об­лепляя у бедняг веки, отчего у тех образовывались кро­вяные болячки. Комарье не щадило медведей и оленей, роем налетало на потертости и ранки. Не легче было и людям в комариную пору. Комары, мошка проникали в яранги, в балаганы, набрасывались на детишек и взрос­лых, лезли в ноздри, глаза, в уши. Только дожди и силь­ные ветры приносили облегчение, только на берегу быстрой реки можно было немного отдохнуть от напа­дения летучих мучителей, от исступляющего зуда.

Над косой тянул ветерок, и редкий комар залетал сюда. Атувье быстро соорудил шалашик, развел костер. Сделав удочку и укрепив рядом с крючком пучок вы­крашенного меха, он довольно скоро наловил крепких хариусов. Тынаку, насадив рыб на прутики, поджарила их на костре. Жареный хариус — вкусная рыба.

Черная спина съел пяток хариусов сырыми.

Когда солнце слегка присело на белые зубцы хребта, Тынаку стала женой Атувье.

Полог ночи в стране чаучу в пору гыттыга — раннего лета — почти не опускается. Было светло и покойно. Только неугомонная холодная Апука бормотала на пере­катах. Она что-то все говорила и говорила людям и зве­рям, но они не понимали ее, и оттого река ворчала, охала. Но, подчиняясь ритму жизни, все живое после заката умолкало, отдыхало, готовясь встретить недалекое утро.

В маленьком шалаше, что медведем горбился на косе, на смолистых пахучих ветках стланика спали двое. Они были красивые и молодые. Они были сейчас самые счаст­ливые из всех Живущих на берегах Апуки. И самые не­счастные...

Первыми, как и всегда, проснулись птицы. Громким разноголосьем они пробудили этот зеленый мир. Солнце, выглянув из-за сопок, весело заиграло, увидев робкую Зелень страны чаучу. Просыпалась земля, выдыхая силу свою, скопленную за долгую зиму. Ее выдох оживил зем­лю, украсил ее. Словно зеленый туман пал на землю оленных людей, на долину Апуки. Наступало самое без­заботное, самое сытое время для людей и всего живого, что поселил в этой земле миросоздатель ворон Кутх.

Доев мясо и запив его чаем, Атувье с женой отправи­лись дальше, вверх по реке.

Впереди них, словно он и доныне носил имя «глаза стаи», трусил Черная спина. Волки не люди, у них дорога всегда извилистая, как река. Черная спина чуял следы многих зверей и птиц, но пока был спокоен: его нос не поймал еще тревожный дух, который оставляет главный зверь — медведь. Волк знал, что если поймает дух медве­дя на пути человека-друга и его подруги, то он, «глаза и нос человека», должен будет предупредить хозяина. Мед­ведь опасен и человекам. Было тихо, только слышался иногда шум крыльев пролетавших уток да от воды изред­ка доносился истошный крик нахальных чаек. Великим костром разгорался новый день, и новые заботы приходи­ли к людям, птицам и зверям.

Вдруг Черная спина замер, тело его напряглось.

Атувье, знавший, что означало каждое движение, каж­дая поза волка, тоже остановился и, обернувшись, глаза­ми приказал остановиться и жене. Волк почуял опас­ность! Может быть, навстречу идет медведь? А может, лохматый силач затаился где-то рядом и ждет их? Медве­ди умные и редко нападают на людей. Однако напа­дают.

Впереди в Апуку врезался небольшой выступ, порос­ший кустарником. Волк смотрел туда. Атувье втянул воздух, стараясь поймать запах, настороживший волка. Ему показалось, что он уловил запах дыма. Нет, это, наверное, пахнет его кухлянка, пропахшая дымом. Зато запах свежей зелени, смешанный с запахом прошлогод­них листьев, он уловил хорошо.

Вдруг, пригнув голову, волк сторожко двинулся впе­ред, к выступу-мысу.

Дав знак жене спрятаться в кустах и опустив на зем­лю сумку, Атувье, пригнувшись, пошел следом за Черной спиной.

Волк остановился, оглянулся на хозяина, потом снова, крадучись, двинулся к мысу и замер, вглядываясь вперед.

Атувье подошел к нему, выглянул из-за кустов. Вдале­ке, в ложбине, увидел большую ярангу, покрытую про­дымленными оленьими шкурами. Сбоку горел костер, возле него хлопотали две женщины. Рядом с ними были собаки. Видно, из котла вкусно пахло, и собаки ожидали костей. Из яранги выбежали двое маленьких. Дети побе­жали к реке. Приглядевшись, Атувье увидел чуть выше долбленую лодку-бат и двух мужчин возле нее. Мужчины укладывали сеть.