Чтение онлайн

И все равно хорошо зимой, покойно. Хорошо и ему, сыну Ивигина, сторожу важенок... сохжоя. «Нет,— спохватывается Атувье,— у важенок теперь два хозяина — дикарь и я... Жаль, что со мной нет Черной спины. С ним. было бы куда легче кочевать».

Спокойное время эленг, но Атувье редко сидел у кост­ра. Пастуха, как и волка, кормят ноги. В ногах кровь всегда должна быть свежей. На ногах мясо не должно твердеть. Какой ты пастух, если у тебя плохие ноги, если ты не сумеешь догнать бегущего оленя? Сам Атувье не быстро бегал, тяжелый он был для быстрого бега. Есл и бы не кочевал с детства, жил в стойбище, мудрые стари­ки, хранители рода, воспитали бы из него борца или метателя камней. Однако все равно бегал неплохо. Ко­нечно, ему нечего было тягаться с настоящими бегунами. Сын Гиклавава, их соседа по стойбищу, Илькани бегал куда быстрее. Но Илькани отец с детства растил бегуном, привязывал к его лапкам-снегоступам камни 1и заставлял бегать и ходить с ними с утра и до вечера... Вспомнив о бегуне Илькани, Атувье ударил себя ладонью по лбу: забыл про главное — про лапки. Снега вон сколько выпа­ло — уже трудно ходить.

Два дня он делал лапки. Ремешки для связки пруть­ев и каркаса вырезал из шкуры убитой оленухи. Он не жалел, что пришлось испортить немного шкуру: у него будут еще шкуры, пока он вернется в свою ярангу, к жене и сыну. Атувье каждый день вспоминал их. И каж­дую ночь. (Ночью он часто не спал.) Как они живут?

Часто вспоминал он и верного волка. Где он сейчас?

Когда-то это был сильный и красивый волк. Его гус­тая светло-серая шкура лоснилась, белела по бокам, на морде приметными полосами-следами шрамов, оставлен­ных клыками его соперников. За свою долгую волчью жизнь он имел пять волчиц, и каждая доставалась ему после кровавого, яростного боя. Он убил двух соперников в тех схватках, и его боялись.

Но это было давно. Три Больших Холода назад, в яркий день, человеки-охранники оленей — убили его пятую подругу. Пятую и последнюю. Уже три весны он оставался один — старому волку не нужна волчица, ибо старик не может произвести потомство. Он чувство­вал, как противная немощь, спутница старости, мешает его привычной жизни: глаза часто застилала пелена, и он видел все предметы только как бы размытыми. Надо было сильно прищуриваться, чтобы разглядеть длинно­ухого, уток в протоках, линялых гусей в траве. Нос тоже стал будто чужим и плохо ловил запахи. Стерлись некогда острые клыки, шатались зубы. Основной едой стали полевки. Но больше всего его мучили боли в костях и плохо слушавшиеся лапы. В последнюю пору Большого Холода он понял, что его немощь видна всем, молодой волчишко, впервые вставший на тропу большой охоты вместе с матерыми соплеменниками, назвал его Седым. И старый волк, с трудом сохранявший былую гордую осанку, обмяк телом, и все волки стаи увидели его острые лопатки, между которыми ввалилась старческая дряблая шея.

Наступил еще один Большой Холод. Когда поднялись на крыло белые большие птицы и вода по ночам дела­лась твердой, Седой потрусил к месту сбора своей стаи. Он хорошо знал туда дорогу.

Пока он спешил на сбор, на землю упали знаки Большого Холода и земля стала белой. Войдя в границу владений Вожака, обозначенных солеными метками, Се­дой увидел, что пришел на сбор не первым — на снегу виднелись следы многих собратьев. Вскоре старик встре­тил Крепыша и его подругу. Неподалеку от них рыскали по тундре их дети — четыре крепких сеголетка. Нет, эти еще не охотники. Если Вожак и возьмет их в стаю, то поручит самую трудную работу — загонять оленей. Таков закон волчьего племени — у молодых быстрые, сильные лапы, крепкие сердца и мало ума. Они первыми попадут под горячие клыки человеков, охраняющих своих рогатых. За ними первыми побегут предатели волчьего племени — собаки.

Ночью Седой услышал перекличку собратьев, изве­щавших Вожака о своем прибытии. Утром, когда над землей стояла Большая Тишина, которая бывает на вос­ходе Большого Огня, Вожак дал голос. Он звал на сбор.

На просторной поляне посреди темного, замершего леса собрались волки, жившие на этой земле. Там, за белыми горами, лежали другие земли других волков. Много волков-соплеменников собралось на месте сбора стаи — без двух три раза по десять. Для одной стаи очень много. У Вожака был большой выбор.

Вожак, крупный, красивый, с черной спиной, сидел на «лунке» поляны. Неподалеку от него, надменно поглядывая на остальных, расположилась его подруга — белая волчица с густым «воротником» вокруг шеи. Широко расставленные раскосые глаза придавали ей не­уловимое сходство с плутоватой девушкой человеков.

Вожака видели все. Да, это был Черная спина. Он стал вожаком стаи во время твердого снега. Его привела к соплеменникам белая волчица. У стаи был тогда дру­гой вожак — хитрая, злая волчица. Три Длинных Холода, три зимы, она водила стаю по этой земле и ушла вверх дорогой предков в самом начале отела важенок. Горячий, смертельный клык человека догнал ее, когда она, переки­нув за спину только что родившегося детеныша, убегала под защиту леса, чтобы там посытиться одной. Она, всегда такая удачливая, умная, сама же нарушила Глав­ный закон стаи — охотиться только на больных и старых' рогатых. Первых раз за все ее время верховодства над стаей она не сдержалась, и... кара тут же настигла ее.

К этому времени новый боец стаи с черной примет­ной спиной уже слыл среди волков умным и везучим. Он знал язык собак. На совете стая выбрала вожаком его.

Оглядев собратьев, Вожак сказал: «Волки, пришел Большой Холод, вода остановила свой бег, сделалась твердой, как земля. Все ли вы готовы к Большой Охоте?»

«Готовы! Готовы! Веди нас, Вожак»,—взвыла стая.

Вожак оглядел каждого. Он знал: взрослые волки хо­рошо знают вкус мяса рогатых. О, мясо оленей! Нет слаще, желаннее еды для волка. Да, братья готовы к охоте на рогатых. Но на сбор пришло слишком много со­родичей. Большая стая — плохая стая. Если добычей ста­нет один олень, сородичи мирно не поделят его. Из-за куска мяса они вцепятся в глотку сопернику. Тогда не будет стаи: пустой желудок — сам себе вожак и закон. Нет, пусть половина собратьев покинет стаю. Он не пове­дет все это волчье стадо на Большую Охоту.

Матерые волки догадывались, о чем размышлял их Вожак, останавливая взгляд на каждом из них. Догады­вался и Седой. Он ждал приговора, он боялся приговора. О, ему так не хотелось начинать тяжкую, опасную жизнь волка-одиночки! Старого волка-одиночки. И тогда Седой пошел на хитрость. Собравшись в ком, он бросился на тонконогого, еще по-юношески угловатого молоденького волка, который вздумал перейти поближе к Вожаку. Мо­лодой как раз проходил мимо. Не ожидавший нападения волчишко упал, по-щенячьи взвизгнул. Над ним стоял Седой с раскрытой пастью, из которой вырывались хрип­лые звуки. Молодой вскочил, отпрыгнул и принял боевую стойку: он-то хорошо разглядел изношенные тупые клы­ки Седого. Волчишко готов был сразиться с костлявым стариком.

Черная спина все понял. Грозным рыком он повелел разойтись драчунам.

Седой, довольный собой, с трудом сдерживая хрипы, вернулся на свое место. Его бока судорожно вздымались и проваливались. Даже этот короткий прыжок отнял много сил.

Черная спина все видел. Еще в прошлую Большую Охоту он заметил, каким слабым бойцом был Седой. Он снова здесь, еще больше постаревший. Седой хочет ос­таться в стае. Очень хочет. Потому и нарушил закон первого сбора стаи, затеяв драку. Только за это он, Во­жак, мог прогнать Седого с позором. Но у Седого много заслуг перед сородичами. Об этом «говорила» ему, но­венькому, волчица.

Много лет Седой был одним из самых надежных бой­цов стаи, он обучил охоте многих молодых волчишек. Черная спина уважал Седого за шрамы и за то, что тот первым назвал его вожаком, когда волчица-вожак погибла от горячего клыка человеков. Черная спина все помнил — у волков долгая память. Но сейчас, в этом глухом уро­чище, на месте Первого сбора, перед Седым сидел не просто волк, а Вожак стаи. Старый волк — обуза для стаи. Старому не угнаться за молодыми и матерыми. Кто знает, как пойдет Большая Охота? Старый волк может привести за собой собак, а за ними придут и человеки. А если человеки подойдут близко, они начнут из грохо­чущих палок швырять горячие клыки.

Вожаку было жалко Седого, но никто не должен ви­деть его жалости. Волки презирают жалость. Так думают все, так думают человеки. Но они ошибаются. Да, волки презирают жалость, но уважают старость. Уважают по- своему, по-волчьи — они не убивают стариков, как делают многие звери и человеки. Волки оставляют стариков один на один с землей — с мышами, птицами, зайцами, Долгим Холодом. Оставляют, чтобы никто не видел стари­ка совсем жалким. И если раненого, покалеченного сородича стая сжирает, если щенка-урода сжирает мать , чтобы волк-калека не плодил себе подобных, то старич­ков сородичи оставляют в живых, ибо до старости доживают немногие волки. Выживают только самые мудрые, А мудрость убивать нельзя даже им, волкам.