Чтение онлайн

Что он станет делать потом, Атувье так и не решил.

Пошел снег. Сонные пушистые хлопья падали на бе­лую землю, укрывая следы оленного человека Атувье.

Голод снова напомнил о себе. Атувье отрезал еще ку­сок чаута. Ремень пах рыбьим жиром. Лахтак — зверь рыбный.

Снег валил недолго, ветер прогнал хмурое «стадо» облаков, выглянуло солнце.

Атувье, прислонясь спиной к высокому щербатому пню упавшего от старости дерева, терпеливо ожидал охотника.

И он увидел его. Из распадка сначала выскочила черно-белая собака, за ней на лыжах выкатил человек. За спиной у человека было ружье. Атувье поднялся. Сколько ждал он этого дня! Он увидел человека! Охот­ник шел прямо на него, видимо, направляясь к толстому дереву, возле которого он разводил костер. Атувье рас­терялся, затем спрятался за пень.

Все ближе и ближе подходил человек. Атувье не знал, что делать. Как назло, ветер тянул в сторону охотника и собаки.

У собаки был хороший нос. Она вдруг остановилась, вытянула шею, ловя запахи. Запах кухлянки и торбасов долетал до нее. Едва охотник приблизился к ней, как она сорвалась и махами бросилась вперед, к Атувье! Хо­зяин что-то крикнул ей вслед, но она даже не огляну­лась. Это была очень хорошая собака-охотница. В ее жи­лах текла кровь сибирской лайки и волка. Вувун, ее хозяин, это знал и потому, пройдя еще немного, остано­вился, поправил ремень карабина: Амка зря не побежит так далеко. Она любит гонять зайцев, но сейчас учуяла не зайца. Может, в тальнике затаился медведь-шатун. О, это плохие люди, медведи-шатуны. Совсем плохие.

Амка встала совсем недалеко от притаившегося Ату­вье, и вдруг Долина зайцев огласилась ее тревожным, ба­совитым лаем.

Вувун сдернул карабин, клацнул затвором и пошел рядом со следом собаки.

Атувье встал. Амка от неожиданности и страха от­прянула в сторону и залаяла еще громче. Атувье смотрел на приближавшегося охотника. Когда тот подошел ближе, Атувье поднял правую руку и громко сказал:

— Амто!

Невысокий крепыш Вувун, испуганно глядя на огром­ного человека, выросшего из сугроба, остановился и еле слышно ответил:

— Амто.

Собака зарычала.

— Амка! — крикнул Вувун, и собака успокоилась. Она хорошо знала все интонации голоса хозяина и по­нимала его даже тогда, когда он только называл ее имя. Вувун, видя, что безоружный большой человек с длин­ными волосами, в изодранной кухлянке, с кротким видом ждет его приближения, осмелел. Закинув карабин за пле­чо, подошел к Атувье.

Надо было начинать разговор, но хозяину не пристало первому задавать вопросы гостю. И хотя Вувун встретил незнакомца на охотничьей тропе, а не в яранге-чуме, он все равно сейчас считал себя хозяином, поскольку за сопкой из-за которой он вышел, стояла яранга Килькута. Вувун жил в яранге Килькута, он отрабатывал за невесту — дочь Килькута.

— Меня зовут Атувье,— начал разговор сын Иви­гина.

Вувун заметил, что незнакомец Атувье все время смотрит на его сумку, которую он сбросил на снег.

— Меня зовут Вувун. Откуда ты?

— С Апуки, из стойбища Каиль,— признался Атувье. Он не мог обманывать. Один раз обманул одноглазого старика, больше не хотел.

Вувун помолчал, что-то соображая. Наконец спросил:

— Где твои олени? — Он вытянул шею, посмотрел по сторонам, словно надеясь увидеть оленью упряжку боль­шого, в плохой одежде человека, назвавшегося Атувье.

— Я пришел сюда на лапках. У меня.... нет оленей:

Вувун нахмурился.

— Зачем обманываешь? Я слышал, что стойбище Ка­иль далеко отсюда. На лапках не дойдешь, ты без ружья и собаки. Сколько ты шел.

Атувье пожал плечами.

— Долго шел, с самого начала время эленг.

— Какомэй!—испуганно воскликнул Вувун.— Зачем

ты шел сюда?! Как ты дошел без ружья, без собаки?

— Я шел за оленями,— начал рассказывать Атувье, но голод плохой помощник в рассказе. Атувье не вытер­пел и нарушил самый главный закон гостя: — Вувун, обычай не велит мне, гостю, просить еду у хозяина, но я уже давно ничего не ел. Только чаут ел. Дай мне еды!

— Это я плохой хозяин,— спохватился Вувун и развя­зал сумку.— Э-э, чего мы стоим здесь? Пошли туда,— он показал рукой на дерево.—Там костер разведем.

Костер разжечь оленным людям проще простого. У Вувуна в сумке был чайник. Пока чай готовили, оголо­давший Атувье рвал зубами вяленую оленину.

— Однако, ты долго не ел,— сочувственно сказал Ву­вун.

Атувье в ответ кивнул.

Вувун бросил в запузырившуюся воду полплитки зе­леного чая. О, как давно не чаевал сын Ивигина, как истосковался его рот, живот по настоящему чаю! Жизнь становилась доброй, хорошей.

Вувун, как истинный сын народа чаучу, не лез с рас­спросами к гостю, ожидая, когда тот сам заговорит.

Выпив три чашки, Атувье разомлел, сбросил за спину малахай.

Вувун взял чашку, налил себе. Почаевав, крепыш под­нялся.

— Однако, я пойду дальше. Мне еще идти три чаевки.

— Куда идешь? Я думал, ты шел смотреть петли,— спросил Атувье, благодарно глядя в круглое скуластое лицо своего спасителя.

— Я иду ставить капканы на выдру. Я знаю одно место, где выдры выходят из воды на берег и катаются с горки. Скоро старший сын Килькута поедет на побе­режье, в факторию, продавать шкурки. Мы добыли много горнаков и лисиц и десять соболей. За них получишь мало, а за одну выдру купец дает столько, сколько за пять соболей. Сюда,— Вувун кивнул куда-то в кусты,— придет Тайнав, младший сын Килькута. Он снимет длинноухих из петель.

Атувье натянул малахай.

— Счастливой охоты тебе, Вувун.

— А ты куда пойдешь?

— Не знаю,— смутился Атувье.

— Иди по моему следу к яранге Килькута. Здесь одни мы пасем. Другие — много дальше. Иди, Килькут справедливый хозяин,— Вувун уложил в сумку чайник, чашку и пошел.