Чтение онлайн

Александр и Наталья, оглушённые этим звуком, по-прежнему стояли, прижавшись друг к другу. До них доносились крики и голоса людей, треск веток и чьи-то причитания, но они, словно умершие в одно мгновение стояли неподвижно, сжимая друг друга в объятьях. Но неожиданно очнувшись от этого забытья, которое сравнимо лишь со смертью, они быстро обернулись и увидели подбежавшую к неподвижно лежавшему на земле Карлу Феликсовичу Анну. Белоснежная рубашка молодого человека вздулась на груди, и, медленно опускаясь на его тело, становилась красной. Анна Юрьевна, видевшая, как за единую секунду Карл Феликсович, целивший в поручика и его возлюбленную, вдруг приставил пистолет к своей груди и выстрелил в себя, теперь рыдала у его неподвижного тела. Александр и Наталья тотчас бросились к нему, в ужасе глядя на свершившееся несчастье.

— Скорее, его ещё можно спасти! — крикнул Александр, разрывая рубашку на груди Карла Феликсовича. — Нужен врач! Зовите слуг! — торопил он оцепеневших от ужаса девушек, зажимая кровоточащую рану.

На поляну уже вбегали Борис и Модест Сергеевич, а за ними следовали ещё двое слуг. Вскоре Александр Иванович вместе с ними нёс бледное тело Карла Феликсовича к замку. Его положили на носилки, сделанные из шинели поручика, и хотя доктор уверял, что пуля не задела сердце, он поминутно торопил мужчин, несших тело.

— Бедный, бедный Карл, — всхлипывая, говорила Анна Юрьевна. — Зачем он так сделал?

Никто не отвечал на её вопросы, не в силах постичь произошедшего. Наталья была в оцепенении, лишь чудом избежав гибели возлюбленного и не погибнув сама, она впала в пространное состояние, в которое впадают люди, испытавшее жестокое потрясение. Всё казалось ей сном, от которого нельзя проснуться, но в который невозможно поверить.

У самого замка их встретили несколько слуг с носилками, сменившие уставших от тяжкой ноши товарищей и поручика. Через несколько минут, они скрылись за дверями парадного входа, из-за которых долетели только несколько громких слов доктора, распоряжавшегося приготовить комнату для операции. Анна Юрьевна последовала за ними, оставив Александра и Наталью наедине. С минуту они неподвижно стояли у дверей замка, не решаясь ни войти, ни заговорить.

— На вас кровь, — тихо проговорила Наталья, обращаясь к поручику.

— Верно, — заметил он, осматривая свою рубашку, которую запачкал, оказывая помощь раненному Карлу Феликсовичу.

— Вы самый благородный человек, которого я когда-то встречала, — заговорила Наталья Всеволодовна, и в глазах её блеснули капли слёз. — Я никогда и прежде не смела в вас сомневаться, и даже если бы не было того письма, я всё равно знала бы, что вы бы не пошли на убийство, но отстояли бы честь…

Тут она запнулась, к горлу подступил комок, и горячая слеза скатилась из-под длинных опущенных ресниц по её бледной щеке.

— Прошу, — заговорил взволнованный поручик, — вас могут увидеть, а вы знаете, какие злые языки у наших родственников… Я не позволю им причинять вам страдания своими сплетнями…

— Не беспокойтесь за меня, — прервала его Наталья, — я не боюсь никаких слов…

Она замялась, желая ещё что-то сказать, но в это время из дверей вышел Альфред, который, увидев их, стремглав бросился к молодым людям, забыв о своём немолодом возрасте.

— Боже мой! — воскликнул он, хватая под руки молодых людей. — Скорее, вам нельзя здесь оставаться! Скорее! Вам нужно переодеться и привести себя в порядок! Боже, что я говорю! Когда Клара Генриховна всё узнает, вам не сносить головы! Прошу, не показывайтесь в замке, пока вас не позовут! Боже, какой скандал!

Он быстро повёл Александра и Наталью по лестнице к парадному входу. Затем, поручив бледную Наталью Всеволодовну заботам служанки, сам отвёл поручика в его комнату. При этом молодые люди не смогли перемолвиться ни единым словом. Словно застыв в том моменте, когда они оба считали себя убитыми, они с трудом могли воспринимать действительность и безропотно подчинялись всему, что им говорили.

Оставшись один, поручик долго оглядывал свою комнату, словно что-то искал, затем подошёл к кровати и замертво рухнул на неё. Могучий сон сморил Александра, и в то же время в своей комнате заснула измученная страхом Наталья.

Тем временем, возле комнаты, где Модест Сергеевич оперировал Карла Феликсовича, сидела бледная и заплаканная Анна. Её губы с жаром шептали молитву, но разобрать слов было нельзя. Девушка словно не замечала снующих перед ней слуг, носивших воду и окровавленные бинты. Её лицо вскоре стало неподвижно как у статуи, и даже весёлые глаза её потухли от смертельной тревоги. Через полчаса из дверей комнаты вышел уставший и вспотевший доктор, и Анна, встрепенувшись как испуганная птица, бросилась к нему с расспросами.

— Жить будет, — проговорил Модест Сергеевич, отирая лоб платком. — Пуля прошла всего на два пальца левее сердца, чудом он себя не убил. А заряди пистолет получше, так, может, и добился бы цели. Можно сказать, счастливчиком родился.

Глаза Анны Юрьевны вновь заблестели радостью, она бросилась на шею доктору, и не успел он её отстранить, как она расцеловала Модеста Сергеевича в обе щеки.

— Спасибо, спасибо вам, доктор! — восклицала она, и в голосе её звучало настоящее счастье.

— Да полно, полно вам, сударыня, — краснея, проговорил он. — Не меня благодарите, а Господа Бога, что спас этого неразумного…

— Можно его увидеть? — неожиданно перебила его Анна.

— Посмотреть-то запросто, только не вздумайте его волновать, не то отправите несчастного прямиком в могилу. Ему теперь нужен только покой.

И доктор приоткрыл дверь, так, что Анна смогла увидеть Карла Феликсовича, лежавшего на белоснежной постели с перевязанной грудью. Его тёмные волосы казались угольно-чёрными на фоне мертвенно-бледного лица. Сердце девушки сжалось от жалости к этому больному, побуждая сделать хоть что-то, чтобы облегчить его страдания.

— Позвольте мне за ним ухаживать, — умоляюще глядя на доктора полными слёз глазами проговорила девушка.

— Вам, пожалуй, не стоит беспокоить себя такими заботами, — строго проговорил Модест Сергеевич. — Вы и так истратили много нервов…

— Позвольте! — рыдая, воскликнула Анна. — Я сделаю всё, чтобы он мог поправиться!

Модест Сергеевич не выносил женских слёз, поскольку был в душе сам очень мягким и ранимым человеком, и после недолгих уговоров сдался, к тому же сам считал, что нет лучшего лекарства для мужчины, чем женская забота.

— Хорошо! — наконец произнёс он. — Хорошо, можете время от времени присматривать за ним, но обещайте меня во всём слушаться!

— Спасибо! Вот увидите, я не подведу вас! — радостно воскликнула Анна Юрьевна.

— Эх, что за день! — продолжал Модест Сергеевич. — Один голову проломил, другой себя пулей продырявил…

— Что с моим братом? — встревоженно спросила Анна, вдруг со стыдом вспомнившая, что с ним тоже случилось несчастье.

— Не беспокойтесь, — махнул рукой доктор, — ушиб и ссадина. Я пришлю ему мазь, и проследите, чтобы он не преминул ей воспользоваться, а то его рана воспалится, тогда останется рубец.