Чтение онлайн

Поэтому реаниматор покряхтел и предложил компромисс. Он отпускает Вальку в метро, пообщаться со старыми друзьями, а Валентин, в свою очередь, обязуется потом неделю не высовывать носа из особняка.

…Старший проверил, застегнуты ли кармашки на джинсовой куртке, и толкнул обшитую изнутри деревом дверцу «БМВ», У входа в метро толпа гудела, как рассерженный улей, раскачивались очереди к ларькам с шавермой, на три голоса ревели динамики. Валька вдруг оробел. Получалось смешно: второй раз за полгода он попадает в Петербург — и снова не может покататься в подземке. Мало того, похоже, он начал побаиваться людей. Он смотрел на сотни лиц, на яркие пятна футболок, на загорелые ноги девчонок и не мог решиться сделать следующий шаг. Он вспомнил, как атланты спорили между собой и Лукас горячо доказывал, что подростка ни в коем случае нельзя изолировать от сверстников. Лукас убеждал Маркуса, что для психики Валентина будет лучше, если поселить его в тайге среди Добрых Соседей или забрать в Парагвай, но не возить, как принца крови…

Но споры с Маркусом представлялись делом безнадежным. Во всяком случае, пока на далеком южном выпасе в пазухе Эхуса оставалась Анка. А когда Анку вылечили и привезли в Петербург, Маркус расслабляться все равно не позволил. Он не возражал против поездки Младшей в Британию, но потребовал от Добрых Соседей, чтобы Валькину сестру никогда не оставляли одну. Реаниматор был уверен, что затишье временное и вражеские разведки копят силы для очередного удара. После случая со Шпеером Коллегия перетряхнула сотни человек из обслуги. Лукас как-то заметил, что охранников и поваров на спецобъектах проверяли на детекторах лжи и с помощью гипнотизеров. Неизвестно, нашли ли еще предателей, но выпас в Саянах строить не спешили. Маркус был уверен, что силовики затаились, только ожидая момента для нападения, и разгуливать по городу — все равно, что лезть в клетку со львом.

Впрочем, Валька и не разгуливал. Точнее всего его положение можно было обозначить словосочетанием «мобильная тюрьма». О передвижении без машин сопровождения не могло быть и речи. Вальку содержали в той же усадьбе за городом, где раньше хозяйничал Оттис, но снаружи здание Старший так и не рассмотрел. Ему позволяли носиться по всем трем этажам; сюда привозили маму, и здесь пару суток до отъезда в Англию жила сестра — но никто из них не мог войти и выйти самостоятельно. Окна верхних этажей были забраны решетками и покрыты непрозрачным стеклом, а окна первого этажа выходили в сад, огороженный двумя высоченными стенами. Лукас обмолвился, что Коллегия купила эту дачку у бывшего хозяйственного управления компартии.

Несколько раз Старший, как бы в шутку, пытался сбежать или принимался мучить своих бодигардов: истерически метался по городу, внезапно заявлял о желании посетить туалет или купить авторучку, но бесстрастные суровые парни держали его на невидимом поводке. Они никогда не болтали на личные темы, ни разу не показали, что обижены или считают своего клиента полным идиотом. Охрану для Вальки нанимал лично Маркус и привозил парней откуда-то издалека, питерских не брал принципиально. Некоторые из них даже русские слова произносили чудно, нараспев, но зато все имели лицензии и разрешения и расхаживали с пушками. Первые дни Старший испытывал страшную неловкость от послушной маленькой армии, но постепенно привык. Тем более что и к мамане Маркус приставил охрану. Реаниматор честно признавал, что если бы не договор с Добрыми Соседями, Коллегия и дня бы не позволила Валентину оставаться в России. Маркус предупредил семейство Луниных, что всем родственникам и знакомым следует твердить одно — дескать, мама вышла замуж за дядю Лукаса, он богатый иностранец, но не дуралей какой-нибудь, а имеет связи и контракты на самом верху. Посему — охрана, секретность и никаких лишних расспросов. Маркус еще посмеялся, мол, вот и Лукасу нашлась работенка!

Масла в огонь нервозности подлил приезд Марии. Валентин видел наездницу вскользь, в коридоре особняка, но вечером подтянулся Лукас и кое-что разболтал. Через друзей в посольстве Марии удалось выяснить, что в Петербург под видом бизнесменов прибыла группа цэрэушников. Часть американской команды отправилась на встречу с губернатором, они действительно собирались строить какой-то объект. Но далеко не все. Мария даже не сомневалась, что американские спецы прибыли по следу Лукаса, который «засветился» во время прошлогоднего бегства через Канаду.

Старший удивился, почему американцев скопом нельзя сдать в милицию или в ФСБ. Лукас на это даже не улыбнулся. Оказывается, Мария, по прилете в Петербург, контактировала с одним из информаторов из российской силовой конторы. Информатор располагал скудными данными, но их хватило, чтобы напугать атлантов. Материалы, связанные с охотой на атлантов, по приказу из Москвы передали внешней разведке, а в этой лавочке у Марии зацепок не было. Также информатор сообщил, что вначале соответствующему отделу было приказано взять в разработку группу американских «подрядчиков», но вскоре приказ отменили.

— Мария считает, что есть кто-то, да… Здесь прикрывать американцев, — хмуро заключил Лукас. — Она предлагать тебя немедленно вывезти, а все работы в Сибири перестать!

— Но как же это?.. — поразился Старший. — Как они могут быть заодно, когда всю жизнь враги?

— Они не заодно, — пробасил бывший пастух. — Они против нас…

На следующее утро Лукас повез Старшего к брокерам, затем они посетили три представительства западных банков и вместе с маманей долго сидели у нотариуса. Лукас старательно изображал доброго отчима, а девушка-секретарь с испугом поглядывала на амбалов-охранников, разогнавших очередь. К обеду весь Валькин капитал был переведен в ценные бумаги и, по большей части, отправился за границу. На сто тысяч купили акций, оформив их сразу на имя Младшей. Валька упрямо напоминал Лукасу о собственных планах строительства выпаса в Северодвинске, но старик ловко заговорил зубы. Он поклялся, что в заполярном климате Эхусы все равно не приживутся, и обещал подобрать для Вальки плацдарм в Крыму.

Когда вернулись в особняк, Маркус уже ждал их, злой, как взведенная пружина. Ни слова ни говоря, реаниматор швырнул на журнальный столик перед Лукасом пачку фотографий. Старший тоже полез разглядывать, но так ничего и не понял. На всех снимках были мужские лица, снятые под нелепыми углами, а пространство вокруг лиц чаще всего было смазано, точно камерой водили очень быстро. Атланты потрепались на своем языке, Лукас защищался, шеф наседал на повышенных тонах. Потом, за дверью, Маркус отдельно набросился на охранников.

Специально нанятые детективы отслеживали путь кортежа в городе и обнаружили «хвост». Об этом еще два дня назад они доложили Лукасу, но Валькин «отчим» пропустил мимо ушей. Он даже не сумел внятно ответить, почему не предпринял мер. Вроде бы посчитал слежку вызванной интересами местных криминальных кругов. Маркус был разъярен. Он связался с Коллегией и безапелляционным тоном сообщил вердикт. Сутки на сборы и срочная эвакуация в Красноярск. Добрые Соседи обещали встретить и окружить теплом, пока Коллегия разберется с «хвостами» в Петербурге. Старший от обиды за то, что с его мнением не считаются, закатил порядочную истерику. Он заявил, что выпрыгнет из самолета, если ему не позволят заглянуть в Питере к немногочисленным друзьям. Он нарочно запас пачку наличных долларов после посещения банка, чтобы навестить команду Лейтенанта. Старший даже не был уверен, тусуются ли еще малолетние бандиты в метро, или их компания рассыпалась по приютам и комнатам милиции. Вначале он заставил Лукаса смотаться к бане, на чердаке которой пацаны ночевали, но слуховые окна оказались заколоченными, а лестница, по которой раньше лазили на крышу, исчезла. Валька вбил себе в голову, что бывших соратников необходимо найти. В конце концов, именно шайка Лейтенанта спасла его в самый тяжкий момент, когда он, раненый, с офхолдером на руке, бежал из «клиники». И вот он прикатил к той самой станции, где совсем недавно сидел в милиции…

…Старший оглянулся на своих провожатых. Команда выглядела впечатляюще. И ничто не предвещало серьезных проблем.

Раздвинув спешащих граждан, впритирку ко входу в метро припарковались черный «брабус» и серебристый «БМВ» последней серии. Четверо охранников профессионально держали вокруг Вальки периметр, молчаливые и спокойные, как гранитные истуканы. Один уже спустился в подземный переход, другой ушел за угол следить за улицей. Проще было взлететь на небо, чем от них избавиться.

А на пассажирском сиденье «мерседеса» щелкал по клавишам «лэптопа» бородатый Лукас. Он рассеянно окинул Вальку взглядом поверх темных очков и помахал рукой. В Петербурге Лукас почти постоянно одевался в белое, полюбил роскошные шейные платки с алмазными заколками и начал курить сигары. Кроме того, он раздобыл себе точно такую же трость, как была у Оттиса. Он снял умопомрачительную квартиру в «золотом треугольнике», с видом на Неву, но Маркус его туда жить все равно не отпустил. Он целыми днями катался со Старшим по городу, вспоминал русские слова. Вроде бы не грустил, но предупредил, что зимовать в России отказывается. Он тратил деньги, но порой даже не распаковывал дорогие вещи, и покупки покрывались пылью. Заказывал редкие вина и забывал на столиках ресторанов початые бутылки стоимостью по триста баксов. И вообще, по мнению Старшего, с бывшим пастухом происходили тревожные перемены.

Он терял интерес к жизни.

Возможно, причиной была гибель подружки, которую он не мог забыть, и не мог себе простить ее смерти. Возможно также, что после столетий напряженного труда, отстраненный от работы, он заболел от безделья. Но, скорее всего, причина ипохондрии была гораздо проще. Валька не сумел бы сформулировать, но, как ни странно, понимал бывшего пастуха очень хорошо.

Лукас устал жить.

Старший раньше не верил, что такое возможно. За последние месяцы они со стариком еще больше сблизились, но Старший так и не решился спросить, сколько же лет атланту. Лукас явно не был самым старым членом Коллегии, но теперь его отовсюду исключили и запросто могли лишить очередной реанимации. В таком более чем преклонном возрасте шанс продержаться двадцать лет без Эхуса был ничтожен. У Лукаса имелось достаточно денег, чтобы купить самолет, или даже ост-Ров с кофейной плантацией, но не нашлось таблетки, спасающей от смерти.