Чтение онлайн

Когда ее провожатый резко остановился, Ниниана чуть не налетела на него. Ей нужно было перевести дух, и гвардейцу пришлось повторять свои слова, прежде чем до нее дошел смысл сказанного приглушенным шепотом.

— Мы уже у цели. Решетчатая калитка в конце переулка ведет в заднюю часть оранжереи дворца Орлеанских. Спрячьтесь в тень от стены, если вдруг из облаков появится луна. Ворота вроде бы открыты, и вы сможете через боковой вход оранжереи проникнуть в сад. Что делать дальше, знаете сами. Я буду ждать вас здесь и не имею ничего против, если вы поторопитесь. Есть места, где гораздо приятнее провести ночь.

Его шутка не тронула Ниниану. Пробормотав слова благодарности, она надвинула шляпу почти на нос. Затем пересекла узкий переулок со сточной канавой посредине. В этот момент луну закрыло облако, и она едва могла различить собственную руку. Ветер трепал ее одежду, прижимая полы накидки к ногам. Где-то рядом раздался шорох. Старые листья или непрошеный свидетель? Она замерла. Не двигается ли кто-то перед ней?

Затем через силу заставила себя идти дальше. Вот, кажется, и калитка. Ниниана подняла руку и помедлила. Она, которую смелость не покидала в опасной поездке через половину страны, боялась открыть калитку, за которой ее должен был ожидать собственный брат.

Красивая кованая решетка тяжело повернулась, но не издала ни звука. Какой-то тайный помощник, вероятно, густо смазал петли, чтобы они не скрипели. Толкнув калитку так, чтобы образовалась широкая щель, Ниниана прижалась спиной к внутренней части стены и попробовала прищуренными глазами вглядеться в темноту. На несколько секунд ей помог лунный свет. Он очертил остроконечную крышу и трубы огромного дома направо, а налево — узкий проход возле одноэтажного здания, видимо, той оранжереи, о которой говорил гвардеец.

Войдя в калитку, Ниниана поспешила в направлении оранжереи. Позади остался город, где воняло тиной, гнилом водой и чем-то еще худшим. Теперь ветер доносил до нее ароматы свежей зелени и весны. Сад, видимо, не уступал по размерам саду во дворце Мариво. Она обогнула угол оранжереи и попыталась вновь сориентироваться. Впереди виднелись высокие кроны деревьев, уже покрытые нежной листвой. На фоне ночного неба они катились черными.

Ниниана остановилась. Вдруг тишину нарушил звон колокола с ближайшей церкви. Прозвучало одиннадцать ударов. Значит, не опоздала. Но где же Люсьен?

Когда звон прекратился, тишина стала для нее еще более невыносимой. Только ветер шумел среди деревьев и где-то скрипнула ветка. Но что это? Вроде бы свист! Птица или человек? Ниниана напряженно вслушивалась ы темноту.

Наконец она узнала мелодию и облегченно вздохнула. Три первых такта детской песенки. Колыбельная, которой Паулина успокаивала детей Камара, когда они не засыпали. Ниниана, к ужасу матери, в десять лет научилась у конюха свистеть. Она так же тихо отозвалась второй частью песенки, обернувшись в ту сторону, откуда долетели первые такты. Словно призрак, перед ней возникла фигура.

Едва она раскрыла объятия для приветствия, как почувствовала у горла грозную сталь ножа.

Ее крик ужаса был тут же прерван грубо заткнувшей ей рот рукой. В панике Ниниана попыталась вырваться и уронила на тропинку из гравия шляпу, сразу ставшую игрушкой для ветра. Хотя ее волосы были повязаны темной косынкой с узлом на затылке, луна осветила ее лицо с широко открытыми от страха глазами.

— Проклятье! Это ты, Ниниана? — услышала она, и ее мгновенно отпустили. Она, покачнувшись, упала на колени, но твердая рука подхватила ее. Теперь Ниниана увидела мужчину, столь бесцеремонно на нее напавшего.

— Люсьен, ты что, сошел с ума? Я чуть не умерла от страха!

— Я мог бы спросить тебя о том же, бездарный клоун! Ты поняла, что я едва не убил тебя? Ведь я ждал женщину, а не мужчину, и подумал, что все пропало.

— У тебя дурные привычки, если ты убиваешь всякого, кого не узнаешь! — ответила Ниниана резко. — Ты полагаешь, что девушка может без опаски ходить по ночному Парижу?

По детской привычке она не упустила возможности подковырнуть брата. Хотя он был приятным юношей с красивой внешностью и изящными манерами, ему не хватало умения сестры быстро и логично мыслить. А так как он в качестве старшего сына и наследника с детства утверждался в своем превосходстве над сестрами, то и обращался с ними соответственно.

Ниниана нежно любила брата, но вовсе не считала венцом творения. Ей очень нравилось спускать его с пьедестала на землю. Даже в эти опасные минуты ей захотелось, как в детстве, немножко подразнить его.

Тем не менее ситуация разрядилась. Тихонько засмеявшись, Люсьен увлек сестру в глубину сада.

— Я, конечно, не стану перерезать тебе глотку, но с большим удовольствием отшлепал бы тебя за такие глупые поступки. Твоя страсть к авантюрам и маскарадам опасна для жизни.

— Но очень полезна, дорогой братец. Иначе ты не стал бы присылать ко мне Паулину со своим заданием.

— Ах, Ниниана… Как жаль, что наш отец не выдал тебя своевременно замуж за порядочного и терпеливого человека, сумевшего бы направить твое упрямство на воспитание целой кучи детей.

— Жаль? Ты должен поблагодарить за это судьбу. Кого бы ты иначе вызвал на сегодняшнюю встречу? Твоя Мери Энн прелестна, но она упала бы в обморок от страха, если бы ты пригласил ее на такое свидание.

Люсьен уловил только имя — Мери Энн. Остальное в сердитом ответе сестры он пропустил.

— Ты говорила с ней? Как ее дела? Как она выглядит? Она все еще любит меня? Думает обо мне? Разве она не очаровательна?

— С ней все в порядке, она очень мила и тоскует по тебе, — кратко ответила Ниниана. — Но ты ведь не для того меня позвал, чтобы услышать мое мнение о мадемуазель д’Этанже? Насколько я поняла, мне нужно получить от тебя письмо и поскорее передать его королеве.

Люсьену пришлось согласиться с ее аргументами. Он взял Ниниану за руку, притянул поближе к себе и наклонился к ее уху, чтобы говорить как можно тише.

— Слушай, тут не до шуток. Письмо опаснее черной оспы. Гастон Орлеанский не в Брюсселе, как думают, не у своей матери, вдовствующей королевы Марии Медичи. Со вчерашнего дня он скрывается здесь, во дворце. Рискует собой, чтобы уничтожить последние следы неудачного мятежа. Я не знаю, что он предполагал сделать с этим письмом. Но совершенно очевидно, что, если оно исчезнет, потеря будет для него ощутимой. Он достаточно умен, чтобы отыскать предателя среди своих людей: будет допрашивать и обыскивать каждого слугу. Даже мышь не выскользнет незаметно из дворца. Вот письмо, спрячь его под куртку и моли Бога, чтобы тебя с ним никто не схватил.

Сложенная в несколько раз, слегка потертая бумага выглядела вполне невинно. Тем не менее Ниниана не могла избавиться от смутной тревоги. Моральный и политический вес письма, содержащего легкомысленные строчки, написанные королевой в минуты тщеславия, гнева и потери бдительности, давил на нее неподъемной ношей. Судорожно развязала она шнуровку куртки и сунула пергамент между рубашкой и туго натянутыми бинтами, скрывавшими груди. В темноте ночи ей было нелегко снова затянуть шнуры, и Люсьен нетерпеливо переступал с ноги на ногу, пока она приводила в порядок одежду. Невольно Ниниана разглядывала блестящие застежки униформы лакея. Граф де Камара в роли слуги принца Орлеанского — какая странная картина!