Чтение онлайн

— И… да, позаботьтесь о том, чтобы он мог немного почиститься. Кардинал не любит следов пыток и насилия!

Повышенное внимание к впечатлительности человека, способного одним росчерком пера послать ее на смерть, показалось Ниниане настолько абсурдным, что она едва избежала нервного срыва.

Одновременно она с ужасом спрашивала себя о причинах перемены в поведении барона. Ниниана готова была поспорить, что он ее узнал и, возможно, даже мог бы спасти. А он после нескольких минут мрачного ворчания вдруг повернулся на каблуках и поднял на ноги стражу у дверей. Забыв о гордости, она бросилась за ним и схватила его за руку.

— Что… что вы хотите сделать со мной, месье?

Она ощутила напряжение крепких мышц под пальцами, но в равнодушных черных глазах ничего не изменилось. Наоборот, презрительным жестом он смахнул ее пальцы со своей руки, а затем сделал вид, что стирает следы грязи с рукава. Словно оглушенная, поглядела Ниниана на барона, превратившегося так скоро из мужчины, которого она страстно любила, в бессердечного циника. У нее в ушах прогремели его слова:

— Не трогай меня, парень. Если его Высокопреосвященство решит что-то тебе сообщить, ты об этом узнаешь. А сейчас прочь!

Униженная и глубоко оскорбленная Ниниана подняла с пола свою накидку. Возможно ли, что Мариво узнал ее и именно поэтому отверг? Что он предпочел впредь видеть в ней пойманную шпионку, а не женщину? Она судорожно сглотнула, и помещение утратило свои очертания у нее перед глазами. К ее паническому ужасу добавилось еще удручающее сознание того, что в эту ночь рухнули последние наивные мечты. Она осталась одна. Как в тумане, завернулась она в накидку и дала себя увести.

Ив де Мариво прочел всю бурю чувств на ее лице. Как страстно ни хотелось ему обнять Ниниану, он отказался от своего желания. Ей нужно сейчас много сил, а он по опыту знал, что ярость и разочарование часто являются источником энергии.

Тем не менее он растерянно поглядел на закрытую дверь и с трудом стал разбираться в необычных событиях ночи. Ниниана де Камара. Теперь он и сам не знал, чего ему хотелось больше: задушить или расцеловать ее. Встречалось ли еще кому-нибудь подобное отчаянное существо? Воспоминание о том, как три беззащитные женщины ехали в старой, полуразвалившейся колымаге по всей Южной Франции, и сейчас, задним числом, заставило его покрыться, холодным потом. А потом та независимая, гордая манера, с которой она сыграла перед ним роль юного, порывистого Норберта! Он вспомнил о препятствиях, которые чинила ему Паулина, когда он собирался посетить якобы больного Норберта в его комнате. Почему он тогда отступил? Он избавил бы их обоих от многих бед и трудностей, если бы уже в те дни сумел убедить эту упрямую, независимую личность в бессмысленности ее планов.

Но предаваться воспоминаниям сейчас некогда. Ниниана в своем неведении привела в движение лавину, и теперь неизвестно, кого лавина увлечет за собой в пропасть. Удастся ли изменить ее направление?

Узкая каморка — три шага в ширину и пять в длину, скамейка и непокрытый стол — вот и вся мебель. С потолка свисал на железной цепи светильник, дававший скудный свет. На стенах, от каменного пола до опорных балок, не было ни одного окна. Воздух был сырым и окутывал пронизывающим холодом.

Ниниана сидела на скамейке, положив руки на стол и спрятав лицо в ладони. Пыталась собраться с мыслями. Но напрасно. Предательское письмо свинцовой тяжестью лежало под рубашкой. Смертельный страх ощущался во моем теле. Она пребывала между надеждой и отчаянием, и близкое погружение в полное безразличие проникало в ее кровь парализующим ядом. Тяжелый вздох вырвался из груди, когда, подняв голову, она осмотрелась. Еще бы полная тьма, несколько крыс и гнилая солома — и все совпало бы с ее мрачным представлением о тюремной камере. Впрочем, и без того здесь было холодно, мрачно и неуютно.

Ниниана плотнее закуталась в накидку, но озноб не уменьшался. Дверь, в которую она вошла, ни на дюйм по выступала из стены. Ей казалось, что она здесь погребена заживо. Кто ее станет искать, если ее оставят в камере навсегда?

Люсьен? Он, наверное, сидит в такой же камере, если не оказал сопротивление при аресте и не погиб от шпаг гвардейцев. Брат не тот человек, который добровольно сдастся. Слишком хорошо знает он, какой жребий ждет его в руках Ришелье.

Мадам де Шеврёз? Ну нет, в подобном случае у нее хватит забот по спасению собственной красивой шкуры, если она уже не сбежала в одно из своих провинциальных имений. Ей, вероятно, теперь ясно, что Ниниана де Камара арестована вместе с письмом.

Королева? Бледные губы Нинианы сложились в горькую улыбку. При всем сочувствии к печальному положению испанской принцессы, с семнадцати лет привязанной к вечно больному, желчному наследнику престола, Анне Австрийской следовало бы проявлять большую лояльность к своему законному супругу.

А Диана? Если она вообще узнает, что случилось с ее сестрой и братом, помощи она не окажет никому из них. Нельзя упрекать ее за это, она просто не способна принимать самостоятельные решения. Диана была послушной дочерью, чье безоговорочное повиновение восхищало родителей и чье безупречное поведение постоянно ставили в пример Ниниане, хотя та и была старше.

Возьмет ли барон эту послушную красавицу в жены? Ниниана уже не знала, хочет ли она такой судьбы для сестры. Какая жизнь ожидает ее рядом с мужчиной, так беззастенчиво и равнодушно играющим чувствами других людей?

В тишине каморки она вдруг с мучительной горечью поняла, что он разгадал ее игру в прятки. Часы любви, проведенные вместе, позволили ему запомнить черты ее лица, ее голос, даже ее жесты. Если, правда, он при этом испытал больше, чем только быстрый триумф удачливого завоевателя. Вопрос был в том, какую роль она предпочла бы отвести собственной персоне. Роль участницы в мимолетном приключении с красивым придворным? Или роль отвергнутой предательницы, на которую было бы жаль тратить усилия барона де Мариво?

Любой ответ был одинаково унизительным и оскорбительным. Почему нарушила она клятву никогда не оказываться в руках мужчины, а строить свою жизнь по собственным понятиям, отказавшись от роли проданной невесты и покорной супруги?

Ее тихий хриплый смех зловеще прозвучал в пустом помещении. Она не могла больше сидеть и начала нервно ходить от стены к стене. Пять шагов вперед и пять назад. Ее бедро болело от удара о карету, но она не замечала боли. Ожидание лишало ее рассудка. Сколько времени пройдет, пока ее героические намерения не исчезнут от голода, жажды, одиночества и страха?

Она резко повернулась на каблуках, услышав скрип тяжелых дверных петель. Грубо сколоченная дверь открылась внутрь, и прошла целая вечность, прежде чем Ниниана разглядела вошедшего. Она затаила дыхание и прижала к груди ладони. Затем постепенно выдохнула скопившийся в легких воздух и недоверчиво сощурила глаза. Дверь закрылась за монахом. Точнее сказать, за отцом-капуцином. В руках у него были накрытая корзинка и кувшин с водой.

Хотя он не выглядел молодым, определить его возраст было трудно. Ему могло быть и пятьдесят, и семьдесят лет. Длинная с проседью борода спускалась на коричневую рясу, а под низко надвинутым капюшоном на морщинистом бледном лице сверкали большие черные глаза.