Чтение онлайн

Почти все, кто присоединился к отряду долгое время прожили в Паусе и теперь не могли спокойно наблюдать за его гибелью. У многих там остались друзья и знакомые. Даже мне прожившему всю жизнь вне городских стен хотелось броситься на помощь несчастным оставленным властями на произвол судьбы. Вынужденное бездействие и полная неопределенность сводили с ума. Постепенно люди стали покидать свои боевые посты и собираться небольшими группами. Скоро на башнях остались только арбалетчики. Дворяне расположились недалеко от моста и заспорили, обсуждая возможные действия кочевников. Простые стражники и слуги старались держаться от них подальше, когда господа ссорятся беднякам рядом делать нечего. Большинство воинов были уверены в том, что степняки ограбят город и уйдут. Они доказывали остальным, что варварам незачем идти дальше. Путь в столицу тернист и долог, а королевская гвардия сильна и многочисленна. Паус богатый город и захватчики найдут в нем все, что пожелают от серебра и дорогих товаров до рабов и наложниц.

– Столько добра за одни сутки не вывезти, - говорил воин, который чуть было не признал во мне послушника, - степняки потратят на сборы два, а то и три дня, так что в ближайшее время они к столице не пойдут.

Остальные кивали соглашаясь.

Судя по всему, наш командир не разделял уверенности своих вассалов. Он не участвовал в общем разговоре и все время к чему-то настороженно прислушивался. Я сразу вспомнил сидящего на стене Химона, который не давал мне и рта раскрыть, потому что ждал, когда засада степняков проявит себя на дороге и нападет на монастырский караван. Похоже командир не верил в то, что кочевники разграбят город и уйдут, и готовился к самому худшему. А что может быть хуже, чем оказаться с горсткой солдат перед многотысячной армией?

Тизон Прозорливый считал, что дворянское сословие специально было вскормлено богами для войны. "Эти мужи воспитаны единственно для сражений, кровь и слезы не пугают их и словно бы придают сил. Они не испытывают страха перед превосходящим противником и готовы не щадить живота своего ради защиты короля и отечества" - писал он в трактате о воспитании мальчиков из благородных семей, - "поэтому даже, если вы не принадлежите к дворянскому роду, а занимаетесь торговым или иным почетным ремеслом, давая наставления чаду своему не забывайте ставить ему в пример великих воинов, чтобы он мог воспитать в себе лучшие качества человеческие".

Перебирая в памяти слова мудрого наставника я с тоской думал о том, что по праву рождения принадлежу к бесправной черни и не должен забивать себе голову возвышенными мыслями. Не мое это дело заботиться о безопасности страны и всего народа ее населяющего. Я с тоской смотрел на опустевшую городскую площадь и тщетно пытался понять за что мне выпала такая горькая судьба, и что великие боги хотят от испуганного и жалкого беглого послушника.

Воины зашумели сильнее прежнего, и командир сурово прикрикнул на них. Не знаю, чем он отличался от остальных, может быть был более знатен или опытен в сражениях, но все дворяне признавали его власть над собой и беспрекословно подчинялись ему. Только один человек не принимал участия в общем споре. Молодой воин так и остался сидеть возле родственника убитого во время атаки. Стараясь не шуметь, я подошел к нему и остановился в стороне почтительно склонив голову.

– Что тебе?
– недовольно спросил юноша.

– Не могу ли я быть чем-нибудь полезен, господин? Я знаю молитву последнего пути и могу спеть погребальную песню.

Если бы смерть настигла вельможу в собственной постели родственники отнесли бы его тело к ближайшей горе и оставили в погребальной пещере или закрепили на склоне используя веревки и железные крючья, но здесь на равнине похороны, проведенные не по обряду, могли смутить кого угодно. Все-таки когда-то я был послушником, поэтому считал своим долгом помочь молодому человеку достойно проводить родственника в последний путь.

– Ты не похож на священника, - проворчал юноша.

– Я долгое время жил при монастыре, господин.

Молодой воин оглядел меня с ног до головы и согласно кивнул. Все равно молитву должен был кто-то прочесть, а на войне выбирать не приходится.

Я присел возле тела, сложил руки покойного на груди и принялся нараспев молиться. Первое время юноша подозрительно косился на меня, словно боялся обнаружить в моих действиях что-нибудь недозволенное, но потом успокоился, склонил голову и принялся шепотом повторять за мной слова погребальной песни. Прощаясь с погибшим воином, я украдкой поглядывал на лежащего в стороне мертвого стражника. Все кроме меня забыли о нем, но не должен человек уходить в мир иной без очищения, поэтому сидя над телом дворянина я молился сразу за двоих.

Допев песню, я взял щепотку земли и вложил в руку покойного. Злые ветры сдувают почву с высокогорных лугов и полей, поэтому идущий к вершинам должен принести с собой немного, чтобы великим богам было на чем выращивать урожай времени, где каждое зернышко час, а колосок день.

Сначала я подумал, что остальные воины, занятые важными разговорами не обратили на мои действия никакого внимания, но потом случайно перехватил несколько настороженных взглядов. Подобный интерес не сулил мне ничего хорошего. Живя в обители, я научился безошибочно угадывать момент, когда старшие монахи выделяют тебя из толпы для того, чтобы отругать за проступок или поручить дополнительное задание. Вот и сейчас несмотря на то, что командир даже не смотрел в мою сторону, от нехорошего предчувствия по спине побежали ледяные мурашки. Он что-то обсуждал со своим помощником, невысоким дворянином, одетым в длинный до колен кожаный кафтан. Коротышка сразу привлекал к себе внимание, потому что был на голову ниже остальных. Шлема он не носил и оружие имел самое простое без серебряной насечки, но командир явно к нему благоволил и разговаривал почтительно, как с равным. Я заметил, что во время атаки степняков маленький воин храбро сражался. Он огляделся, выискивая кого-то взглядом, заметил меня и махнул рукой.

– Эй, ты! Подойди сюда.

Я быстро подбежал и поклонился. Видимо страх так явно читался на моем лице, что командир развеселился.

– Смотри-ка, - усмехнулся он, - я еще ничего не сказал, а мальчишка уже готов наделать в штаны.

– Бьюсь об заклад, - сказал коротышка, - у щенка хороший слух. Наверно он слышал наш разговор.

Я склонился до самой земли.

– Я ничего не слышал, господин.

– Молчи, если тебя не спрашивают. Встань ровно.

Я повиновался.

– Мне нужен разведчик, - сказал командир, - далеко ходить не надо. Перейдешь через мост, проверишь ближайшие улицы. Если что-нибудь заметишь сразу возвращайся.

– Хорошо, господин, - промямлил я.

– Оставь саблю и нагрудник, - посоветовал маленький воин, - если степняки тебя поймают в таком виде, то сразу прирежут. Избегай открытых мест и не иди через площадь.

Я сложил свои вещи под башней и не оглядываясь побежал к мосту. Никто ничего не сказал мне на прощанье, только злорадно усмехнулся солдат, который в свое время назвал меня слюнтяем и тяжело вздохнул угрюмый дядька, который был единственным кто проявил ко мне хоть какой-то интерес. Пригнувшись я перебежал через мост, перемахнул низкое каменное ограждение и скатился в сухие камыши. Для того, чтобы незамеченным подобраться к стоящим вдалеке лодочным сараям нужно было пройти по узкому пляжу и подняться по склону. Доковыляв до ближайшего строения, я вскарабкался наверх и медленно пошел вперед, стараясь держаться в тени ограды.

На площади было пусто, легкий ветерок гонял по мостовой опавшую листву и брошенный кем-то платок. Затравлено озираясь я свернул на ближайшую улицу. Слева высились глухие деревянные заборы, за которыми прятались маленькие одноэтажные домики, а справа тянулись торговые ряды, в которых судя по вывескам можно было купить мед, деревянную посуду и дешевое сукно.

Похоже степняки еще не успели побывать на этой улице, ворота и калитки оказались целы, а некоторые лавки не только закрыты, но и заперты на висячие замки. Пахло гарью, но запах этот шел не из дворов, а спускался сверху с гор. Вокруг стояла удивительная тишина, не лаяли собаки, не блеяли овцы. Я миновал несколько дворов, пока не увидел впереди приоткрытую калитку. Видимо засов забыли запереть, поэтому между створкой и столбом оставалась широкая щель. Это было то, что нужно. Перелезать через забор на виду у всей улицы я побоялся, вдруг хозяин дома захочет огреть лопатой по спине незваного гостя, а через прореху можно было заглянуть во двор. Я прильнул к щели, стараясь разглядеть хоть что-нибудь. Мне бросился в глаза покосившийся стол, перевернутый табурет и какая-то куча тряпья на земле. Видно было плохо и я слишком сильно навалился на калитку. Неожиданно она скрипнула и приоткрылась. Левая нога соскользнула и угодила в канаву, дырявый сапог сразу наполнился ледяной водой, но я этого даже не заметил, потому что лежащая передо мной куча тряпья оказалась человеческим телом. Чуть поодаль лежало еще одно. Дверь в дом была выбита и висела на одной петле, а в заборе, некогда отделявшем участок от соседей, было выломано несколько досок. Так вот почему здесь так тихо! Пока мы сидели в засаде степняки обшарили все дома и перебили жителей. Они шли задворками, переходили с участка на участок прорубая проходы в оградах, поэтому ворота остались целыми. Мне стало дурно. Я представил, как кочевники врываются в город и словно саранча заполняют дворы и дома. Может быть вельможи правы и для того, чтобы вывезти богатства Пауса варварам понадобится несколько дней, но для убийства безоружных людей им хватило нескольких часов.

Я попятился и дрожащей рукой прикрыл за собой калитку.

– Да упокоятся ваши души с миром, да будет путь к вершинам легким и быстрым, - зашептал я.

Нехорошо было оставлять тела под открытым небом, но что я мог поделать. У одного человека не хватит сил, чтобы оплакать и похоронить всех несчастных. Страшно было представить сколько людей сегодня погибло в Паусе и сколько еще отправится на божий суд в ближайшие часы и дни.

Городские власти не хотели вкладывать деньги в окраины. Деревянные мостовые обветшали и потрескались, а канавы на выезде из города осыпались и густо заросли черемухой и красным ивняком. Хозяева домов не спешили вырубать буйную растительность, потому что она до самой зимы скрывала от соседских глаз покосившиеся давно некрашеные заборы. На какое-то время разросшиеся кусты укрыли меня от посторонних глаз. Невидимый для всех я присел на корточки и задумался о том, что делать дальше. Идти в город было слишком опасно, можно было нарваться на кочевников, которые хозяйничали в разоренных домах и искали спрятанное имущество, но и возвращаться к командиру с пустыми руками было стыдно. Страх перед захватчиками гнал меня назад. "Скажу, что никого не встретил", - решил я и уже засобирался в обратный путь, когда какой-то странный звук привлек мое внимание. Осторожно стараясь не обнаружить себя, я раздвинул ветки и выглянул из своего укрытия. Казалось город вымер: ни людей, ни собак, даже птицы замолкли. В тот момент, когда я уже решил, что мне почудилось из-за облаков выглянуло солнце и осветило стоящие в конце улицы большие бочки. Видимо где-то поблизости располагалась винная лавка и работники специально выкатили их для продажи. Среди бочек что-то сверкнуло, и я не сразу сообразил, что это блестит полированный шишак на голове притаившегося стрелка. Я в ужасе отпрянул, и упругая ветка распрямившись хлестнула меня по лицу. Выходит, степняки тоже устроили засаду!