Чтение онлайн

Все собравшиеся знали человека, лежавшего перед ними. Так или иначе они фигурировали в жизни Кейдана и были его единственными знакомыми, способными прийти на последнею встречу с другом, сыном и братом.

Оглядев всех, Кейдан долго не мог понять причину их скорби и собственную невозможность пошевелиться. Прояснения наступило лишь когда послышались слова от человека, чьи звуки шагов заполнили всё пространство вокруг. Размеренный ритм приближался из той же местности, откуда все собравшиеся, приблизившись, окружили Кейдана. Шаг за шагом, методично сокращая расстояние, из пелены неизвестности выплыло еще одно знакомое лицо. То была Ирина, облаченная в рясу и с огромной книгой в руках. Её появления заставило собравшихся оторвать взгляд от объекта их объединяющего и обратить внимания на себя.

Её ярко пылающий зеленью взгляд, окинул всех собравшихся. Поочередно заглядывая каждому в глаза, она безмолвно заговорила со всеми, внушая им блаженное спокойствие. Её образ в рясе, её черно белый наряд, со свисающим на шее крестом, обрисовали её как служительницу бога, как личность, способную провести душу умершего в загробный мир, хоть под её рясой и скрывается всего лишь человек.

Когда Ирина выполнила отведенную роль, она бросила свой ярко выраженный взгляд в глаза Кейдана. Прошло не более нескольких секунд, прежде чем Ирина расплылась в ехидной улыбки, и оторвав взгляд, заговорила:

— Сегодня нас объединило печальное событие. Из жизни ушел замечательный человек, друг… брат… и сын. Небеса оплакивают эту потерю, принимая душу его в свои бескрайние просторы. Он покинул нас, но жизнь его не прекратилась. Он будет жить на небесах и на земле, ибо оставил после себя неизгладимый след в жизни всех собравшихся. Вы будем помнить его вечно, пока сами не станем воспоминаниями. Когда наши тела умрут, нам вновь выпадет шанс увидеть человека, что мы сегодня провожаем в последний путь. Мы вознесемся на поля, где дружно будем вспоминать события нас объединяющие, будем вспоминать времена, когда все были живы и не воспринимали жизнь всерьез, — взгляд Ирины стал холоднее. Её слова проникали в Кейдана как острые иглы, ранящие сердце, внутри которого, росло понимания, почему тело отказывается шевелиться. — Она принимается нами как должное, как дар свыше, как наша собственность, доступная и принадлежащая исключительно нам. Из такого мышления рождаются порождения тьмы, мысли, способные полностью управлять человеком, направлять его и подстрекать совершать необдуманные поступки, — Ирина гордо зашагала к кафедре, стоящей справа, рядом со входом, водрузила на нее огромную книгу, которую держала всё это время в руках, открыла на нужной странице и громким, четким голосом продолжила монолог, притягивая всё внимания на себя: — Это и произошло с бедным человеком, лежащим перед нами. Он поверил в свои силы, подумал, что может справиться с открывшимися ему возможностями. Жалкий, жалкий человек возомнил о себе слишком много, полагая, что его сознания способно справиться с полученным шансом. Он угодил в ловушку даже не подозревая этого. Его нарциссизм и тщеславия загубили все варианты заполнения данной книги, оставляя после себя лишь пару строк, способных наполнить несколько страниц. Она могла пестрить подробностями выдающийся жизни, изливаться деталями, где каждый желающий мог найти мотивацию и вдохновения, могла не вместить всё то, что породила бы жизнь человека перед нами. Но увы... Вместо того, чтобы заполнить её как подобает человеку достойному, ему хватило сил на пару страниц, оканчивающихся словом «сгинул». И я хотела бы задать всем собравшимся несколько вопросов. Зачем он здесь? Кто он такой, чтобы оплакивать его? Каковы ваши причины, призвавшие вас сюда?

Закончив говорить, Ирина обратила свой яркий взор на всех вокруг. Своими хитрыми глазами она прогрызла в пришедших сюда сомнения, разрастающиеся до откровенной неприязни. Все без исключения, сменили маски печали на бушующую ярость, черпающую топливо в осколках воспоминаний, связанных с объектом их неприязни.

Кейдан почувствовал резкое изменения отношения к собственной фигуре. Помимо того, что он осознал причину своей беспомощности, нашедшей объяснения в смерти тела, он уловил сменившийся поток настроения собравшихся проводить его в последний путь. Кейдан не пугался своего положения, ибо знал, что рано или поздно всё вернется в привычное обличие и жуткий сон, где его тело стало тюрьмой из мышц и костей, с главным заключенным в виде бодрствующего сознания, развеется как темнота в ночи, всегда исчезающая с наступлением утро. Но страх не покинул бренное сознания полностью, его ростки проникли в зрительные образы, представшие пред ним. Кейдана пугало отношения людей недавно горюющих, а сейчас полных ненависти и гнева. Их порывы страдания сменились на ощутимые приступы, отражающие на лицах всю глубины их терзающих ощущений. Они стали злодеями, утратив крылья, возникшие в момент сострадания. Их мысли о бедном человеке, что скоропостижно скончался, сгорели в гиене пылающих воспоминаний, где образ погибшего, воспринимался сначала как лучезарно любимый, но с прозвучавшими словами, сменился на жуткого человека, место которому в аду.

— Никудышный сын! — заговорила мать, подходя ближе к гробу. — Выскочка, забывший свои корни! Он бросил истинное имя доставшиеся от великого человека, коим был его отец! И ради чего? Ради нелепых убеждений? Ради собственных иллюзий, выстроенных в голове? Ради смехотворных попыток изменить мир? Да бросьте, всё это вздор! Его игры в ученного, это лишь попытка добиться чего-то самому! Он не принял возможности, подаренные его семьей, но при этом пользовался её ресурсами, не смотря на свою откровенную неприязнь к отцу! С чего эта ненависть? Святой человек создал империю с нуля, а ты гнушался его регалий! Трус! — высказав это, она подняла лопату и сильным ударом воткнула её в пол, что на самом деле оказался землей. — И куда тебя всё это привело? Посмотри на себя! Лежишь забытый всем миром и никому ненужный, добившийся разве что упоминания в некрологе! Ты разменял свою жизнь, твое тело останется как напоминание о том, куда приводят мечты глупцов!

Закончив изливать свои мысли, женщина резким движением вырвала часть земли, из-за чего гроб пошатнулся. Она сделала три одинаковых движения лопатой, затем отбросив её, встала напротив гроба и с презрением смотрела на тело перед собой.

Лопата была как атрибут позволяющий говорить, поэтому следующими кто взял её были две сестры, разразившиеся тирадой.

— О как же грустно, да сестрица? — спросила девушка, поворачиваясь и протягивая лопату.

— Без сомнения! Такая трагедия! — подхватила вторая, взяв лопату в руки и наподобие матери воткнула её в землю.

— Наш старший братец погиб! Не передать словами как я горюю о тебе, о человек что был в моей жизни не более двух часов.

— Как жить нам, впредь не получая новых моментов, где ты лишь забытое бельмо, в памятных отрезках жизни, где собаке уделено больше времени чем тебе? — сказала вторая сестра, воткнувшая лопату, создавая тем самым словесную перепалку, в которой она с сестрой говорят по очереди.

— А помнишь сестра те времена, когда братец был жив и жил с нами в особняке?

— Конечно помню!

— А помнишь, как мы опьяненные сестринской любовью спешили поделиться её с нашим братцем?

— Золотое время!

— А помнишь то, что мы получили в ответ?

— Такое сложно забыть!

Сказав это, сестра, что держала руку на лопате, стала яростно копать, попутно почти выкрикивая слова.

— Холодная безразличность! Пугающая, наши юные сознания, жестокость! То предпочтения книгам, что он выбрал взамен собственных сестер! Тот груз тяжелых ощущений, что дарило его присутствие! Жалкий человек!

— Воистину!

Яростный всплеск одной из сестер погрузил гроб глубже в землю, но он еще оставался на поверхности. Высказав всё, что хотели, сестры заняли место подле своей матери и с точно таким же взглядом, стали взирать на Кейдана.

Лопата осталась торчать в земле возле гроба. По сложившийся традиции, тот, кто захотел выговориться, сначала подошел к лопате, выхватил её и воткнув снова, заговорил:

— Сколько времени прошло? — спросил друг детства, не ожидая услышать ответ. — Мы так изменились. Стали взрослее. У нас появились цели и убеждения, хотя вернее будет сказать у меня появились свои цели и убеждения. Ведь мы прекрасно помним тот вечер, когда ты провозгласил то, чего желаешь, тем самым перечеркнув всю нашу дружбу. Ты выбрал цель в будущем как ориентир жизни. Эта цель не позволяла тебе держать возле себя друзей и семью, поэтому ты стал изгоем, загнал себя в рамки мира, скрученного до узкого коридора, пустого, но такого желанного. Я еще долго справлялся о твоем состояние, не взирая на услышанные слова. Ты отгородил меня, оставил в своем прошлом и шагнул во взрослое будущие, будучи еще ребенком. Ты разменял дружбу на желания создавать, не понимая того, что два этих понятия могут сосуществовать вмести. Либо ты глупец, непонимающий как устроена жизнь, либо ты жестокий человек, оттолкнувшей меня несмотря на то, что мы могли остаться друзьями. И это стоило того? Как сложилась твоя жизнь вдали от меня и моих увлечений, что, по твоим словам, были недостойны тебя? Я не видел твой пройденный путь, но вижу его конец! Я вижу результат проделанной работы, отраженный на лицах людей, собравшихся вокруг. Их взгляды пылают ненавистью, пропитанной твоими действиями. Из чего я могу сделать вывод, что жизнь твоя была паршивым подобием жизни несчастных авторов, лелеющих свою мечту стать знаменитым писателем. Они грезят своими убеждениями, что их взгляд, на вещи окружающие, отличается от заурядных писак, добившихся успеха исключительно из-за потакания желаниям читателя. Они видят путь, по которому, как и ты, готовы пройти, получив в результате признания. Но этому, как подобает в книгах этих тщеславных писателей, не суждено случиться. Их удел — умереть безызвестными стариками, не добившимися нечего и сгинувшими в мире собственных иллюзий. Единственное, что отличает тебя от них, это твой возраст, в котором ты закончил жизненный путь. Ты выбрал то, что определило тебя как человека желанного тебе, но были ли эти желания твоими собственными?

Мужчина, закончив говорить, откинул землю лопатой, как и все до него, из-за чего гроб осел почти полностью. Кейдана, в моменты словесных излияний пришедших на его похороны, посещали мысли, исключительно касающиеся прошлого. Он много вспоминал, подставляя услышанное под осколки собственных воспоминаний. Кейдан создавал в своей голове забытые пласты ушедших времен и сотворенных в них поступков. Он видел себя сквозь призму сказанного, и невольно стал ощущать свою ничтожность. Его образ спасителя, созданный в далеком прошлом, рушился под градом осквернений его идеалов, черпающих силу в отношении Кейдана к другим людям. По услышанным словам, он был злым человеком, откинувшим все жизненные устои и став впоследствии существом, опьянённым химерой. Но в его представление самого себя, он был человеком не похожим на остальных, человеком, создающим что-то действительно важное, способное поменять мир, населенный людьми. Его затворничество и отдаленный, от привычного понимания, образ жизни, были ценой, заплатив которую, он получил возможность создать то, что поможет всем. Идеал, стоящий во главе движущих желаний, был слишком ярким чтобы можно было разглядеть в его тенях то, что несут внутри себя жертвы, принесенные во славу собственных убеждений. Люди горели в тени ярких мыслей, неспособные достучаться до дорогого им человека, незамечающего последствий своих решений. Но эти люди не сдались, они нашли способ затаиться в глубине сознания Кейдана, и в момент, когда оно ослабло, выплеснули свои мысли, вжимая в землю убитое тело, наполненное бушующим сознанием.

Последним кто решил высказаться был Джон Санфо. Старик медленно, с подобающим его возрасту проворством, подошел к гробу и взяв лопату, почтительно её осмотрел. Его наметанный глаз быстро оценил качество инструмента не из каких-либо желаний, а из-за привычки, выработанной многими годами работы в магазине. Закончив оценку, Джон положил лопату возле гроба, а сам сел напротив изголовья и непринужденно заговорил:

— Печально дорогой друг, я думал мне первому выпадет шанс покинуть этот мир. Я думал, что моя задыхающаяся старость уступит перед благоуханным цветком крепкой зрелости, тогда бы мое бренное тело сопровождалось в последний путь словами дорогого мне друга, но увы, у судьбы свои прихоти и желания. Я уступил тебе место, положенное мне по закону природы. По всем придуманным правилам ты никак не мог оказаться здесь раньше дряхлого старика, утратившего все ресурсы тела. О как болит моя спина ты не представляешь! Я был бы рад закончить существования, был бы рад наконец избавиться от всех невзгод и переживаний. Уйти всегда проще, понимаешь? Зачем страдать, если можно перечеркнуть всё одним маленьким толчком или порезам? Но уйти просто так тоже не выход. Исчезнуть, оставив после себя хоть что-то, вот идеал для всех людей, и ты не исключения. Я понимаю цель твоих блужданий приведших тебя в этот маленький ящик. Я понимаю, что ты такой же человек, как и все, тебе не избежать ошибок и заблуждений. Ты думал, что тебя ведет открывшаяся возможность, но на самом деле, тебя вело подсознания, устроившие тебе ловушку, и ты, как подобает героям странных книг, угодил в нее, даже не заметив кричащих подсказок. Ты был ослеплен! Одурманен! Обманут! Завлечен прямо в силки и задушен собственным брыканием. О как глупо ты сгинул! Зачем ты пришел сюда? Хочешь знать ответ? Тебя увлекли силы, живущие внутри тебя. Я видел их! Более того я вижу их сейчас, среди собравшихся! Они заманили тебя и вот результат их работы, бездыханное тело передо мной, — Джон вновь взял лопату, воткнул подле себя и продолжил говорить: — Я понимаю, что ты хотел сделать, понимаю твою страсть, горящую в глубине, понимаю желания реализации самого себя, хоть и под эгидой улучшения мира, понимаю жертвы, отданные на съедения желаниям. Я понимаю всё что ты сделал и принимаю твой конец, хоть и без сомнения слишком быстрый. Прощай дорогой друг! Вечера, проведенные с тобой в дружеской беседе, еще долгие годы будут согревать меня.