Чтение онлайн

Тонкие линии исхудавших трупов, соприкасались друг с другом, создавая в точках контакта причудливый узор. Плотно прижимаясь, сотни разношерстных копий Кейдана уносились ввысь и растекались по обширному периметру, превращая себя в огромное творение, со скрытым смыслом внутри. Каждое тело отражало разные временные отрезки, способные проявиться или уже проявившиеся в жизни Кейдана. В скульптуре можно было найти его юных двойников, его сородичей по возрасту, дряхлые копии еще несуществующего отрезка, совсем младенцев или засохшие скелеты. Каждый отдельный представитель, в толпе одного человека, обладал эмоциями, и в большинстве своем этими эмоциями был груз необузданных мучений. Их исхудавшие тела кричали о последних мгновениях, кричали о каждой секунде, утопающей в страданиях, и каждой мысли, сопровождающий их в конце мучений. Их тела — памятники боли, храмы, приютившие и позволившие агонии распространиться на долгие годы существования. Агония как паразит внедрилась в тела, готовая покинуть их только тогда, когда свет жизни угаснет в печальных глазах. Она поедала своих носителей, превращая их организм в измученный сосуд, пригодный лишь для скорейшей смерти. Тысячи мертвых еще до окончания своего жизненного срока, тысячи измученных и скованных одной цепью посмертно. Они стали напоминанием, стали монументом, демонстрирующим остатки мучений, некогда наполняющих их живые тела.

Подняв взгляд от основания и перенеся его выше, туда, где вертикально сложенные тела начинали тянуть свои отсутствующие руки, Кейдан увидел подобие ветвей.

Конечности были оторваны, лишены своего законного места и устроены в цепочке цепляющихся друг за другом рук. Они тянули свои пальцы вверх, словно пытаясь сорвать невидимый плод, такой желанный, но недоступный из-за несуществующей формы. Руки хватались за сородича, не сумевшего добиться желанного и оставшегося навсегда в засохшей форме, устремляли свои пальцы вверх, где, не находя опоры, засыхали, как и руки, по которым они поднялись. Вся эта процессия страждущих конечностей, по неизвестным причинам сгорающих в ярких желаниях достичь чего-то, тянулась из разных мест, вырастающих из огромного ствола, созданного из трупов Кейдана. В том месте, где ветви рук соприкасались со стволом, были тела, не имеющие следов страданий. Они выглядели вполне обычно. Естественный цвет кожи, все конечности на месте, гримаса удовлетворения и блаженства, ни капли боли в этом море агонии. Эти тела, в малых количествах, привлекали больше внимания своим обычным видом, в картине, где обычностью стало страдания. Своими руками они держали оторванные конечности, упирающиеся в костяной свод. Не находя места куда можно тянуться, они устремлялись вниз, где разносились в разные стороны, создавая тот самый облик ивы, привлекший внимания Кейдана.

Изучив в деталях представшее творения подсознания, Кейдана поработили мысли, посещающие каждого заключённого, отбывающего свой срок. Он захотел исчезнуть, захотел раствориться и вновь проснуться в своем мире, обычном, блеклом и никому не нужном. Он почувствовал призыв оказаться за границей всех раскиданных просторов и просто прожить свою оставшуюся жизнь, окрашивая её деталями, позволяющими существовать на уровне удовлетворённой души. Это было лучшим исходом, но он отказывался принимать свои собственные мысли, будто они звучали из чьих-то чужих уст. Истинный Кейдан никогда бы не принял пресность своей жизни лишённой его работы. Для него это конец существования. Для него эти возникшие мысли были ядом, отравляющим свободные воды быстро текущей реки. Яд растекался, заменяя собой все привлекательные просторы воды, выступающей в роли жизни, в которой Кейдан был лодочником, переплывающим от события к событию. Яд бы заполнил всё, разъел бы лодку и Кейдан ушел на дно, теряя самого себя.

Так воспринял эти мысли Кейдан. Он испугался своих размышлений и возникшего из неоткуда чувства капитуляции. Будто его истинное я, невидимое, скрытое, пыталось сдаться, пыталось вытащить наружу всю истину, лежащую в глубине и остро не принимаемую Кейданом. От этой близости и возможности, что всё возникшее в голове окажется правдой, Кейдан ощутил подмену самого себя. Пытаясь избежать этого чувства, он двинулся дальше, вглядываясь в детали окружения.

Оставив дерево за спиной и врезавшись в длинно тянущуюся выставку скульптур, Кейдан стал жадно вглядываться в наполняющую их внешность.

Облаченные в разношерстные формы профессий, изваяния с личиной Кейдана стояли на разном расстоянии друг от друга. Количество их невозможно было оценить, ибо они заполняли всё пространство, находящиеся между стенами, расположенными по обе стороны от дороги. Первым встреченным образом был Кейдан, облаченный в синий халат. Вокруг него стояли копии ему подобных, словно воспроизводя несуществующий эпизод в жизни через мизансцену, где каждая скульптура имела свой определённый возрастной налет. Таких групп встречалось бесконечное множество. Меняя профессию, Кейдан облачался в костюмы механика, сантехника, военного, продавца, рабочего шахты и т.д. Помимо внешнего вида, менялось также количество тел, участвующих в расстановке определённого жанра. Так, например, в группе облачённых в халаты, насчитывалось четыре скульптуры, старшей из которых был сгорбленный старик. Или, например, Кейдан образца рабочего шахты, внутри этой группы насчитывалась всего одна статуя. Сделаны эти скульптуры были, как и всё здесь, из костей.

Кейдан неустанно двигался вперед, заполняя свою голову накопленной информацией. Он взирал на свои копии, собирая детали, из которых пытался раздуть загораживающие пламя. За этим пламенем он хотел скрыть недавно возникший эпизод отвратительных ощущений и мыслей, испугавших его больше, чем всё происходящее за время прибывания во сне. Он боялся, что исчезнет истинный Кейдан, выглядящей для него, на протяжении всей жизни, как непоколебимый образ, способный раскрыть все желания на максимум. Усомнившись в своем идеале, поставив возникшие желания на пьедестал необходимо-выполняемых, он будто предал себя, и сейчас, двигаясь вперед по дороге, пытался развеять это чувство нежелающие исчезать.

Проходя мимо дерева, созданного из трупов, сознания угодило в ловушку, образовавшуюся после возникшего желания вернуться назад в обычную жизнь, а тело, подчиняясь заведенным правилам, продолжило свое занятие, заданное еще бодрствующим сознанием. Так он шагал, не замечая изменяющийся обстановки. Окружения менялось, пещера, на ряду с дорогой, сужалась, исчезали скульптуры, сужались обширные поля, разделяющие дорогу и стены, исчезала дорога, впуская на свое место сухую землю, в конце которой, лежал единственный проход. Это была глубокая яма, не имеющая никаких объектов вокруг себя, никаких опознавательных знаков, просто нескончаемая дыра, источающая собранную внутри тьму. Из нее выходили потоки холодного воздуха, свежего, будто собранного с чистого леса. Для Кейдана это чувство было словно глоток прохладной воды, в пустыни собственных творений. Воссиявшая нить изменения местности, пробилась сквозь все мысли, и как пламя от спички, поднесённое к паутине, избавилось от нагромоздившихся переживаний.

Очнувшись, Кейдана поразил временной провал, в который кануло сознания, где оно несколько часов пыталось вырваться из омута липких мыслей. Окружения во сне, сюжеты, предоставленные подсознанием, были катализаторами, рождающими болота, куда попадали мысли, где они барахтались и по причини своей беспомощности утягивали сознания на дно, выход из которого можно было найти только благодаря внешнему импульсу. Иногда случалось, что до сознания долетали осколки струящейся информации, исходящей из внешнего мира. Это и было тем самым импульсом, осушающим болото. Этот взрыв информации не мог ускользнуть и в этот раз.

Почувствовав ветер и приближающийся момент смены декораций, Кейдан остановился и осмотрел проделанный путь. Затем он направил взгляд к месту откуда выходили потоки холодного ветра и оценочно, будто ювелир, смотрящий на подозрительный брильянт, изучил все доступные детали. Не обнаружив ничего ценного, Кейдан приблизился почти вплотную и опустил глаза в открывшийся проем. Источая холодный воздух и непроглядную тьму, яма выглядела как место куда точно не стоит соваться. Она собирала весь господствующий мрак, заполняя его невидимыми угрозами, готовыми забирать любые жизни. Но Кейдана не смущали собственные сомнения, он не хотел видеть в этой яме что-то отталкивающие, ибо если бы он услышал свои опасения, ему пришлось бы оставить этот вариант прохода и вернуться назад, через пройденные просторны этого мерзкого мира. Его нутро уже было переполнено пейзажами и деталями, украшенными собственными костями, мыслями и ощущениями. Вдобавок ко всему, царивший здесь запах уже пробирал до самых сокровенных уголков, подогревая мысли Кейдана к одному маленькому шагу, способному избавить его от всего происходящего вокруг.

Яма могла стать спасением из нескольких ситуаций. Во-первых, она могла избавить от раскинутого вокруг пейзажа, во-вторых, могла утолить вновь возникающие чувство авантюризма, в-третьих, могла избавить от гнетущих мыслей и в-четвертых, могла стать выходом из всей ситуации в целом. Последний вариант особенно привлекал Кейдана. Хоть он и поборол свою возникшую слабость, желание проснуться укрепилось и теперь стояло на ряду с желаниями изучать и получать сокрытую информацию.

Постояв неподвижно несколько минут, Кейдан в какой-то момент, словно отбросив все мысли, взглянул назад и резким движением прыгнул, растворяясь в глубокой тьме.

Мимолетное падения, тьма, приятный ветер, удар, мягкая земля под руками и наконец избавления от мира костей. Его гнет исчез, впуская в сознания ощущения свободы и свежести. Под руками нежная трава, залитая росой, в носу приятный запах леса, в голове свободные мысли, будто получившие дозу наслаждения, из осознания, что кости более не будут наполнением всего.

Полежав какое-то время с закрытыми глазами, Кейдан упивался спокойствием внутри, уступившим место необходимости двигаться вперед. Открыв глаза и усаживаясь в расслабленную позу, его взгляд вдруг ослепили яркие лучи, наполняющие невидимую местность. Когда глаза привыкли, полностью избавившись от влияния тусклых просторов недавнего мира, сознанию Кейдана предстал пейзаж дремучего леса.