Чтение онлайн

Прочитав, обдумав и забросив, он отправился претворять свою вторую часть плана. Научная литература подошла к концу. Подняв упавший экземпляр, повествующий о жизнеустройстве определенных кусков населения, Кейдан приступил к исполнению задуманного. Сев за стол, приготовив несколько исписанных и чистых листов бумаги, он взял ручку и по заготовленному в голове стал сочинять истории. План был предельно прост. Нужно было составить сюжеты способные настроить сновидения на нужный лад, способствующий поиску выхода из ловушки. Вооружившись некоторыми деталями, вырванными из сновидений, настроенных научной литературой, необходимо было украсить информацию мыслями и историей с подобающим исходом. Затем по окончанию создания прочитать написанное и использовать как настройку для сновидения. Из результата нужно было изъять всё доступное и действовать в соответствии с полученными данными.

Первая история повторила жизнь Кейдана. Всё, начиная от желания что-то создавать, до ловушки, выход из которой трудно найти, переносилось на бумагу. Все события сопровождающие Кейдана на протяжение его жизни, послужили наполнением для главного героя рассказа. Он следовал по уже пройденному пути и лишь конец этого пути отличался. В концовке рассказа, герой находит способ сбежать. Не что-то конкретное, ибо Кейдан не знал, что поможет лично ему сбежать, а именно сам факт, само действия побега воссияло в конце сложенной истории. Герой находит способ через свои рассказы и сновидения. Погружаясь в сон, с заранее заготовленной почвой под сюжет, он исследует миры и находит нечто способствующие его освобождению.

Таким был первый написанный рассказ. Его создания заняло несколько бессонных суток, по окончанию которых, усталость скосила Кейдана. Присев отдохнуть, разминая попутно уставшие глаза, он незаметно для себя выловил плавающую нить подкрадывающегося сна, готового растопить в своих просторах измученное сознание. Сюжет в новом путешествии касался совершенно не того, что хотел Кейдан. В основе воспылавшего сновидения лежали существа, закованные во внешность, способную испугать даже самого прожжённого ценителя ужасов. Они появлялись как по велению судьбы, вырастали перед Кейданом, выражая исключительную угрозу, направленную на фигуру своего создателя. Блуждающим взглядом загнанного зверя Кейдан вылавливал их головы, всюду увешанные торчащими щупальцами, свисающие крылья за спиной, чешуйчатую кожу, натянутую на омерзительные тела, красные глаза и неотвратимую неприязнь к роду человеческому. Эти создания ожили давно, но сугубо в рамках рассказов одного талантливого писателя, поместившего свои идеи в множество историй, сохранивших себя где-то в глубинах сознания Кейдана. Они внушали трепетный ужас, оставляя место лишь осознанию собственной беспомощности перед великими богами, представшими во всей красе работы человеческого воображения.

Их сопровождал зелёный свет, сменяющейся на разные оттенки лишь тогда, когда сюжет менял действующих персонажей. Так древние боги сменялись людьми, внушающими своими поступками страх, способный соперничать с заданными высотами созданными жуткими существами, ибо то, что делали люди, могло случиться в реальном мире. Это без сомнения пугало даже больше, чем неизвестные создания в статусе могучих богов. Их оттенком был красный.

Затем люди менялись на зверей, звери на природные явления, вырастающие в катастрофы, гнев природы сменялся гневом одного человека, в лице самого Кейдана. Второе я существовало в отдельном мире и мыслило совершенно по-другому, от чего его действия имели большое влияния, несшее за собой определенные последствия. Так, например, убивая невинного человека просто из прихоти, второй Кейдан долго терзался своим поступком. Сначала он задавался вопросами зачем он это сделал, потом, понимая свой поступок, боялся, что за ним придет правосудия, но его не следовало, что позволяло перейти к терзанию по поводу необходимости повторить свое ужасное преступления. Эта жажда пугала больше всего. В этот момент, по сложившемуся обычаю, появился человек в плаще. Он подошел бесшумно, схватил Кейдана, смотрящего за всем происходящим, повернул к себе и четким, звонким голосом, каким говорит пророк или судья, проговорил:

— Ты так близко, но неудача всё же постигнет тебя! Выхода нет, смирись!

Яркий свет пробился сквозь прозвучавшие слова. Глаза окрылись и Кейдан увидел перед собой стол, заваленный листами исписанной бумаги. На них красовался законченный рассказ собственного производства, готовый в любую секунду попытаться спасти своего создателя. Кейдан взял случайный листок, пробежался по строкам написанным примерно в середине, и не вчитываясь в суть, вдруг почувствовал, что выбранное им направления способно сыграть так как ему хочется. Основы для этого суждения он нашел в словах человека, неустанно появляющегося в его сновидениях. Обычно он твердил что выбраться не получится, но в этот раз прозвучали слова, вполне относящиеся к желанному результату. Он сказал, что Кейдан близко, и последний принял эти слова буквально, думая, что он близко к выходу.

Пролетали дни. Сновидения строгим потоком струились одни за одним. Кейдан настраивал их, пытался выжать максимум из своего плана, но его задумке было не суждено исполниться. Сотни сюжетов возникали каждый раз, когда Кейдан засыпая, склонял голову над своим рассказам. Там среди пейзажей, рисовавших иногда то, что нужно, а иногда полную противоположность желанному, он скитался, изучая и впитывая поступающую информацию. Время в сновидение тянулось по-разному, но конец всегда приходил, сколько бы сознание не гуляло в собственных глубинах. Просыпаясь в том же месте, где все предыдущие разы, у Кейдана развилось острое чувство неприязни к этим полкам, потолку, люстре и безмолвной двери, за которой скрывался хозяин, более не появлявшийся. Всё окружения стало омерзительным, за исключением барных полок. Алкогольные напитки стали спутниками Кейдана, помогая скоротать время до следующего сна. Заливая стакан за стаканом, время бодрствования пролетало под руку с чтением рассказов, уносящих сознания на новые просторы, неспособные дать то, что нужно.

Спустя две недели, план всё также не приносил результатов. Бутылки пустели, ускоряя время, и Кейдан незаметно для себя провел четырнадцать дней в одних и тех же действиях. Просыпаясь, он читал и пил до момента пока вновь не заснет. Там, в глубинах самого себя, он бродил по открывшимся мирам и не находил ничего нужного, просто банальное повторения всего написанного, с некоторыми изменениями. Затем он вновь просыпался и процесс повторялся. Так пролетали дни, и на пятнадцатые сутки он наконец осознал тщетность своего плана. Его задумка банально не работала, но он отказывался принимать действительность, ибо тогда слова, звучавшие из раза в раз в конце его сновидений, стали бы безоговорочной истинной, с которой Кейдан не хотел мириться.

Поняв, что его план не работает, он всё же решил не отступать от существующей структуры. В его голове он видел только одну возможность выбраться, эта возможность лежала где-то в процессе сновидения. Кейдан не поменял основу плана, звучащую как настройка через определенные источники информации, но поменял вводные. Заменил детали, заменил персонажа, заменил сюжет, уходя как можно дальше от биографического пересказа. Он перекроил всё внутри, но структуру оставил точно такую же. Так в заключение нового рассказа, герой, попадаясь в ловушку, пытался сбежать посредством сна. Засыпая из раза в раз, его сознания проникало в разные миры, пока однажды, одно сновидения не поведало ему путь ко спасению. Пройдя по этому пути, он смог выбраться и вернуться в свободный мир.

Несколько дней Кейдан потратил на новую историю. Он пытался создать её органичной, естественной и более-менее удобоваримой для любого уровня читателей. Эти качества сочились из него не из необходимости, а из натуры, требующей хорошего обращения с книгой. Из-за этого создания затянулось, но новоиспеченный рассказ всё же поселился на столе, рядом с которым, Кейдан, наливая очередной стакан, взялся за прочтения своей работы.

Новые погружения в украшенные по-другому миры, имели точно такой же эффект. Всё то же бессмысленное скитания, все те же, пусть и выглядящие по-другому, пейзажи, все те же события, громко повествующие о том, что план отказывается работать так, как его задумал собственный создатель. Осознания того, что план не ведёт по желанному пути, сподвигло Кейдана создавать еще больше рассказов. Он как безумный рванулся придумывать истории, иногда даже не имеющие нужного финала. Он писал сюжеты и по окончанию окунался в созданный им мир, сначала наслаждаясь, а потом испытывая к этому способу исключительно надежду. Кейдан написал множество рассказов, некоторые из которых дарили невероятные ощущения, но впоследствии воспринимались как бессмысленная трата времени. На короткий период, когда отчаяния поглотило его без остатка, а именно это случилось после повторной провальной попытки, Кейдан словно потеряв надежду пустился в забвения, существуя при этом между настоящим, где он писал рассказы и заливал алкоголем время между остановок при написании, и несуществующими мирами, настроенными его собственными историями. Так пролетел примерно месяц, и в какой-то момент в нем словно проснулся голос разума, завопивший, что нужно выбираться любой ценной. Тогда, не имея ничего в голове, он вновь прибегнул к старому плану, но теперь Кейдан действовал, вооружившись надеждой. Он не видел другого способа кроме того, что никак не мог подарить желанный результат.

Время относительно. Иногда увлеченно занимаясь, ты не замечаешь, как пролетают часы, дни, недели. В приятной обстановке, время как быстро утекающий ресурс стремится раствориться. Минуты ускоряются, унося за собой множество часов и через мгновения ты оглядываешься в бездонную пропасть, где под эгидой увлекательного занятия, находится потраченное время. Это лучшее распоряжение ресурсом, доступным исключительно живым созданиям. Но есть и обратная сторона. Под другим углом время может нещадно тянуться, сковывая сознания в путы отчаяния и безысходности. Эти путы как острый нож разрезают сознания, и ты как заключенный на вечные муки чувствуешь каждую медленно затухающую секунду. Время в этих обстоятельствах выступает садистом, приносящим яркие страдания. Эта двойственность времени является его основой. Оно в одном лице может быть спасителем, а в другом выступать в качестве палача, заносящего огромный топор над склонившейся головой скучающего человека. Именно в роли палача время предстало перед отчаявшимся Кейданом.

Прошло несколько месяцев. Кейдан мысленно прокладывал длинную череду бесконечного времени, разбитого на десятки дней. Эти дни наполнялись механическим повторением одного и того же, из-за чего каждый терял свою уникальность. В какой-то момент, Кейдан уже не мог определить сколько дней прошло. Время для него стало мучительным элементом, нещадно вгрызающимся в ослабевшие сознания. Прошли года, десятилетия, целая вечность, которую он не мог измерить. Для него всё струящиеся время стало единым потоком, тянущим свои бесконечные притоки, сквозь тысячи часов, не имеющих возможности банального подсчета.