Чтение онлайн

Выслушав Римкуса, Федосеева решила произвести следственный эксперимент. Для этого она вышла из проходной завода и быстрым шагом направилась в магазин, в котором Римкус будто бы покупал водку и колбасу. Подошла к кассе, потом к одному прилавку, к другому, постояла около них ровно столько, сколько требуется для того, чтобы продавцы могли взять чеки, отпустить вино, нарезать, взвесить, завернуть в бумагу триста граммов колбасы, и тем же шагом вернулась обратно на завод.

Оказалось: чтобы сделать покупки, надо было затратить совсем не такое количество времени, какое якобы — по его словам — затратил Римкус. Да никто на заводе и не видел, чтобы он выходил в тот день из проходной до окончания работы. Вся его версия о случайном, непреднамеренном, убийстве Кочергина была ложью, попыткой спасти свою жизнь. Федосеева разоблачила его и в этой лжи.

Суд приговорил Римкуса к расстрелу.

А все материалы, связанные с расследованием дела, были переданы в криминалистический кабинет городской прокуратуры, где проходят обучение юристы. Передали их не для того, чтобы лишний раз подчеркнуть: вот, мол, какие бывают на свете преступления, — а исключительно с научно-педагогической целью. Чтобы показать на этом примере, как настойчиво, не отступая ни на шаг, должен пробиваться к истине советский следователь.

ЧЕРВЬ СТЯЖАТЕЛЬСТВА

«Прошу обратить внимание на то, что директор комбината «Трудпром» № 3 Ильин живет не по средствам. Считаю, что неплохо будет, если органы расследования поинтересуются, откуда этот человек берет деньги. Все ли у него обстоит в порядке на службе?»

«Прошу принять меры к директору комбината «Трудпром» № 3 Ильину. Он вымогает взятки со своих подчиненных, а если их ему не дают, придирается к людям и увольняет с работы: то якобы за прогул, то якобы за пьянство, которых на самом деле нет».

Таких писем, адресованных следственным органам, было несколько. Подписей они не имели. Обычно анонимки не расследуют: их без проверки отправляют в архив. Но на этот раз в милиции и прокуратуре ими заинтересовались. Чувствовалось, что каждое из них — «вопль души». Наверное, совсем невмоготу стало людям, если они решили обратиться за помощью хотя бы таким путем, не называя себя. Видно, боялись, что начальник — бессовестный вымогатель — станет им мстить.

Проверку поручили следователю районной прокуратуры Ольге Беленькой. Товарищи по работе выразили ей по этому поводу свое полушутливое сочувствие. Ведь речь шла о взятках, а юристы знают: нет ничего сложнее для следствия, чем дело о взятке. По нашим законам за взятку одинаково несут ответственность и тот, кто ее берет, и тот, кто дает. Иными словами: преступление это, как некий плод, состоит из двух половинок, которые вместе представляют собой единое целое, — плод, произрастающий на гнилой почве. Не свидетель сидит перед следователем, давая показания по делу, а такой же преступник — взяткодатель. Вот почему и тот, кто берет взятку, и тот, кто дает ее, предпочитают хранить молчание, тщательно укрываться от взора правосудия. Чтобы разоблачить как одного, так и другого, требуется немало усилий.

Беленькая привлекла себе на помощь сотрудников ОБХСС. Они установили, что директор комбината «Трудпром» № 3 действительно живет не по средствам.

Размах у Ильина был широкий. Прежние рамки семейной жизни стали для него тесными. «Мне мало иметь одну жену, — говорил он приятелям в минуты откровенности. — По своим духовным запросам я должен иметь две жены». И верно, через некоторое время Ильин завел вторую жену, взял ее на свое иждивение, хотя не оставил и первую. Так и жили — первая жена со своей матерью и вторая — на одну зарплату Павла Ильича, которая составляла 150 рублей в месяц.

На эту зарплату директор комбината ежегодно приобретал для себя и для новой жены путевки в санатории и дома отдыха. Захотелось второй супруге иметь собственную дачу — Ильин тут же исполнил ее желание: купил дом с садовым участком, правда, не на Карельском перешейке, а в менее шикарном месте — на Пороховых. Что уж там говорить о более скромных подарках! Их Павел Ильич делал не моргнув глазом. Захотела молодая супруга надеть на шею драгоценное ожерелье — пожалуйста: Павел Ильич купил ей бусы из чистейшего аквамарина, тут же выложив за них более двухсот рублей.

Понятно, не зарплата шла на все эти приобретения — ее попросту бы не хватило. Значит, Ильин имел какие-то другие доходы. Это давало возможность предположить: авторы анонимных писем правы — директор комбината «Трудпром» № 3 действительно берет взятки. «Где расход не по труду, там мошенник на виду» — гласит русская пословица.

В ведении Ильина находились гардеробы ресторанов, кафе, парикмахерских. Их обслуживали инвалиды. Время от времени Ильин совершал обход своих владений. Когда в новом нейлоновом плаще, в дорогой серой шляпе он входил солидным шагом в кафе «Север» или в ресторан «Москва», между его подчиненными проносился тревожный шепоток: «Хозяин пришел!»

А он и в самом деле чувствовал себя хозяином. Соответственно и держался. Захочет — направит гардеробщика на хорошее, «доходное» место, где клиент солидный, щедрый на чаевые. Не захочет — переведет туда, где не будет никаких чаевых, одна зарплата, что некоторых работников гардероба совсем не устраивало. Все вопросы, связанные с кадрами, с их расстановкой, Ильин взял в свои руки. Ни его заместитель, ни отдел кадров ничего не решали.

Порядок у Ильина был такой: хочешь местечко повыгоднее — «подмажь» директора. Приди к нему в кабинет, вежливенько поздоровайся и оставь в его ладони мзду. Рукопожатье Ильина обходилось недешево: кому в пять, кому в десять, а кому и в пятнадцать рублей, в зависимости от места, на котором работал гардеробщик. Ощутив в своей руке приятно похрустывающую бумажку, директор делался ласковым, любезным: не руководитель учреждения — отец родной. А вот тот, кто «забывал» зайти к нему в кабинет с «благодарностью», получал недвусмысленное предупреждение. Директор сам приходил к такому в день получки. Павел Ильич терпеть не мог «неблагодарности». Для забывчивых это нередко кончалось увольнением.

Подобное бессовестное вымогательство продолжалось ни много ни мало десять лет. Ильин обнаглел до того, что начал брать взятки даже вещами. Гардеробщику Иванову он намекнул, что не прочь был бы получить электрощетку. Иванов перечить не стал. Поехал домой, взял деньги, пошел в Гостиный двор, купил электрощетку «Ветерок» и вручил ее директору. В следующий раз он преподнес ему два торта из «Севера». Сам выбирал, чтобы выглядели позаманчивее, чтобы были на них и шоколад, и марципаны, и розы из крема.

Когда у Иванова однажды не оказалось денег, чтобы дать их директору, Ильин предложил ему написать заявление с просьбой об оказании материальной помощи и полученную сумму отдать ему, Ильину. Иванов так и сделал: получил 25 рублей и отнес их директору. Так же поступил и гардеробщик Жегун: получил ссуду — десять рублей и пять из них вручил Ильину.

Обо всем этом рассказали Беленькой сами гардеробщики. У следователя не было оснований им не верить. Да и зачем было этим людям говорить неправду, возводить напраслину на Ильина? И все-таки показания, как и в каждом случае, когда ведется расследование, требовали подтверждения. Надо было уличить взяточника на месте, поймать его с поличным. Иными словами: следовало зафиксировать факт получения им денег.

Беленькая приняла единственно правильное в подобной ситуации решение. Уточнив, какого числа выдается в «Трудпроме» № 3 заработная плата, она поехала в банк и там, в присутствии понятых, сделала на всех денежных знаках, которые предназначались для выдачи работникам комбината, пометки особым составом. При этом она рассуждала так: если Ильин с каждой получки берет поборы, то, значит, и в этот раз он получит мзду. А если так, то у него должно оказаться денег больше, чем он получит законным путем. На всех этих купюрах будут пометки, которые и позволят уличить его в получении взяток.