Чтение онлайн

— Нет.

Он уже все решил. Я ему не нужна. Конечно, ему нужна другая. Милая, домашняя. Чтобы дом — полная чаша, завтраки в постель, обед из трех блюд и занавески в горошек. Зачем ему я? С кучей проблем, безумной работой, разбитым сердцем? Так пусть скажет прямо, а не ходит вокруг кругами.

— Я могу спросить почему?

— Ты ведь поняла.

— Да. Тебе нужна жена, дом, дети. Я вряд ли смогу все это тебе дать. Да?

— Мне нужна ты.

— Но?

— Я мужчина. Я не могу и не хочу так жить.

— Так это как?

— Отпускать тебя рисковать собой и оставаться в безопасности. Это противоестественно.

— А если бы было наоборот? Ты бы сменил работу ради меня?

— Не знаю. И разве сейчас в этом дело?

Мы молчим. Хочется крикнуть: «Просто скажи, что любишь! И я постараюсь измениться!» Но он молчит.

— Ты прав, — соглашаюсь, когда от его молчания становится нестерпимо больно. — И знаешь, я тебя прекрасно понимаю. Ты не изменишься, я не изменюсь. Ты нашел идеальный выход из этой ситуации.

— Лис..

— Меня отвезут?

— Конечно.

— Спасибо.

— Не за что.

Нас встречают его подчиненные.

— Отвезете Елизавету Петровну, — дает распоряжение Рокотов, стараясь не смотреть в мою сторону.

Я не заплачу, ни за что не заплачу. Откуда-то находятся силы, что бы сказать:

— Ну, что, Рокотов, давай прощаться?

Подхожу к нему, обнимаю, пряча лицо на груди. Я не заплачу!

— Спасибо тебе, Рок. За все. Береги себя.

Последний раз вдыхаю его запах, что бы запомнить навсегда. Делаю шаг назад.

— И ты.

— Ну, прощай.

Ухожу вслед за водителем. Прямая спина и вежливая улыбка. Я не заплачу!

Мой первый день в Москве был заполнен болью и глухой тоской. Мучительно хотелось позвонить, а еще лучше поехать к нему. Останавливала только мысль о том, как нелепо я буду выглядеть в глазах Рокотова, когда все же припрусь к нему.

Меня, в который раз, спасла работа. А еще Володя Кипреев. Он позвонил, когда я еще ехала домой.

— Лиза, наконец-то! Ты уже дома?

— Нет, еще только в пути. Дома буду минут через сорок.

— Я подъеду?

— Володь, мне даже к чаю подать нечего.

— Я куплю.

В его голосе было столько настойчивости, а мне сейчас не хотелось быть одной, что я согласилась. К моему дому мы подъехали одновременно и встретились у подъезда. Я с рюкзаком и Володя с кучей пакет из супермаркета.

— А где Егор? — удивленно спросил Кипреев.

— Нет его.

— Куда его нелегкая понесла? — недоумевал Володя.

— У него встреча, — доставая ключи, как можно безразличнее ответила я.

— Вот и хорошо, а тут коньяк прихватил. Когда он будет?

— А его не будет, — я открыла металлическую дверь и вошла в подъезд.

— Как?

— Володя, его не будет. Никогда. В моей жизни, — поднимаясь по лестнице, сообщила другу. — И давай больше не будет о нем говорить, хорошо?

Надо отдать должное Кипрееву, у него поразительное чувство такта.

– Я тут пирожных купил, как ты любишь.

— Тогда пойдем чай пить.

— Может, хочешь отдохнуть? — завуалированный вопрос о том, не хочу ли я побыть одна и наплакаться вволю.

— Пошли, пошли, — я вызвала лифт. — Я уже достаточно наотдыхалась.

Мы пили чай, я рассказывала о своих приключениях. Легко, словно пересказывала сюжет захватывающего боевика. Кипреев слушал внимательно, разглядывая меня.

— Лиза, с тобой точно все нормально?

— Я жива и здорова. И даже собираюсь завтра на работу. Как ты?

Мы поговорили немного, после чего Володя ушел. Я распаковала свои нехитрые пожитки, сходила в душ и засела за работу. Потом позвонил дед.

— Дома?

— Как видишь.

— Я старый и больной человек.

— Ты единственный, кто меня понимает.

— Да уж, — фыркнул дед и деловым тоном добавил: — Завтра в семь жду на работе. И вещи прихвати. Скорее всего, с работы и полетишь.

— Ты уже в курсе?

— Я, между прочим, пока еще твой начальник. Кстати, как там твой Рокотов?

— Наверное, хорошо. Только он не мой.

— Что случилось?

— Ничего, ровным счетом.

— Лиза, я старый человек. Ты можешь изъясняться более доходчиво?

— Могу. Мы расстались.

— Даже так? И кто, позволь спросить, кого бросил?

— Кажется, он меня.

— Он что, идиот? — искренне удивился дед.

— Не знаю. Может быть, это я идиотка?

— Вот уж с чего бы! — заволновался дед. — Ты самая благоразумная женщина из всех, мне известных. Хотя я и сомневался, что твоя безголовая мать в состоянии вырастить хоть что-то путное. А твой Рокотов совершил огромную ошибку. Просто катастрофическую. Возле сильного мужчины должна быть сильная женщина. Что вообще происходит с этим миром? Куда все катится?! Он казался мне умным мужчиной!

— Дед, — перебила его праведное негодование, — я тебя люблю. Я буду завтра в семь.

— Лизка, Лизка, — дед явно улыбнулся, — что же ты у меня такая недотепа?

И положил трубку.

«Да уж, какая есть», — мысленно ответила ему.

На следующий день я улетела в Сирию.

Командировка прошла спокойно, я провела несколько восхитительно сложных операций, пообщалась с коллегами и с чувством полного профессионального удовлетворения вернулась домой спустя несколько дней. Вот только на душе у меня было … нехорошо. Вернее, стало нехорошо, как только я выла из самолета и увидела, как моих попутчиков встречают родные. Меня никто не встречал. Наверное, раньше я просто не обращала на это внимания. А сейчас мучительно захотелось, чтобы Рокотов стоял там, в аэропорту, и ждал меня вместе с остальными.

«Вяземская, — мысленно приказала сама себе, — прекрати распускать нюни! Прими уже как данность, вы расстались. Теперь каждый сам по себе: ты здесь, он где-то там».

На самом деле, я не сердилась на Егора. Я его прекрасно понимала. Одно дело легкий, ничего не обязывающий роман. И совсем другое, строить серьезные отношения с женщиной, которая выбрала такую, прямо скажем, неженскую профессию. Егор никогда не будет ведомым, он лидер, он мужчина, он воин. Место женщины всегда за его спиной. Готова ли я к такому? И впервые в жизни я должна была признать, что могу допустить подобное положение вещей. Могу отказаться от командировок, работать только в Москве, каждый вечер, возвращаясь домой. Я могу жить «мирной» жизнью нормальной женщины. Жаль только, что Рокотов ничего этого мне не предложил. Только сообщил, что так жить он не сможет и все. Ты налево, я направо, вот и до свидания. Возможно, мне надо было вести себя как-то по-другому? Поговорить? Спросить? Предложить?