Чтение онлайн

А что? Я же маленький мальчик, которого надо прятать. Ну, раз так, не обессудь. С этой мыслью я вошел в дом.

Дролечка, чувствуя мой настрой, нет-нет да косится настороженным взглядом.

«Правильно, любимая, продолжай бояться — это же твой ебучий муд по жизни!» — ухмыляюсь едко и, нагло подмигнув, пошло толкаюсь языком в щеку, а после со смаком отправляю в рот ложку черной икры, перекатывая ее на языке с таким кайфом, что белобрысая тетя напротив ханжески краснеет. Но я плевать хотел, главное — дроля смотрит, сглатывает тяжело и судорожно выдыхает, приоткрыв свой маленький, строгий ротик. И мне до алчности нравится наш зрительный контакт, смотреть в ее глаза — смотреть во мрак отчаяния и получать от этого какое-то садистическое удовольствие, которое вопреки всему деструктиву, кипящему в груди, дико возбуждает. Не зря дедуля Фрейд говорил: ничто не горит так жарко, как тайная любовь.

Как бы меня не бесил этот расклад, от него закипает кровь. Сейчас бы зажать дролечку в темном уголке и отыметь по-быстрому, задрав ей платье, пока чванливые родственники поднимают тосты, пестуя ее, как ответственную, правильную, порядочную, чуть ли не святую.

Я облизываю хрупкую фигурку жадным, похотливым взглядом и не могу скрыть насмешку, дроля меняется в лице и опускает взгляд, мне же становится почти весело.

Забавно было бы понаблюдать, как меняются приторные рожи собравшихся, если бы они узнали, что я ее трахаю. Какие бы тогда, интересно, у них были тосты? Она осталась бы в их глазах по-прежнему ответственной, порядочной, правильной?

Увы, могу лишь предположить, ибо одобрение этих жалких кретинов, которым по сути плевать на всех, кроме себя, дролечка ставит выше меня, выше нас, и мне тошно от этого. Так тошно, что хочется встать и вместо тоста спросить:

— Ну, и стоит оно того? Стоит?

И пусть я прекрасно осознаю, что несет меня совершенно не туда, не могу остановиться. Бесит все, злит, душит.

Дроля больше не смотрит, старательно игнорируя мой пристальный, горящий взгляд. Зато рыжуля напротив палит демонстративней некуда, явно рассчитывая на флирт и знакомство.

Триггерить Ларису таким образом, несмотря на ее улыбочки лягушатнику и топтание на месте под заунывный джаз с каким-то боровом, я не собираюсь. Слишком уж это больная для нее тема, поэтому приходится прикидываться непонимающим дебилом и, встречаясь в очередной раз взглядом с рыжулей, растягивать губы в вежливой улыбке, мол, о, ну надо же, снова привет, какое совпадение. Конечно, как вариант — можно включить мудака и показать, на чем я вертел сей интерес, но учитывая сходство рыжули с Денисом и дролей, задевать самолюбие ее дочи — так себе идея на перспективу.

Проблема в том, что рыжуля не из робких, продолжает настырно ловить мой взгляд с улыбкой роковухи и непрошибаемой уверенностью в собственной неотразимости. Типичная львица — тигрица, прущаяся от своей неебической раскованности и свято верящая, что таких смелых, как она, свет не видывал.

И я не спорю, не стебусь и даже глаза не закатываю, мне тупо лень, хотя напрягать потихонечку начинает, как и окружение в целом.

По левую руку трындит о моде какой-то дятел с крашеной башкой, явно из тех, кто пытается громко заявить всему миру о своей индивидуальности, своем Я и прочей лабуде, которая никому ни на одно место не упала. По правую — спорят о первичности ощущения и непосредственного опыта в сравнении с разумом, цитируя каких-то душных пердунов, от нудности которых пропадает напрочь всякий аппетит. Впрочем, я уже пережрал по самое «не хочу» этого цирка.

Ведущий пытается сделать из присутствующих слаженный коллектив, но это то же самое, что дрочить наждачкой — чем дольше трешь, тем хуже будет. И все действительно плохо: одни вяло пытаются участвовать в какой-то активности от ведущего, другие — налаживают связи, третьи — кичатся и я-кают, перебивая друг друга, маманя дроли напару с лягушатником, как раз, из последних.

Что там происходит не ясно, но пора выяснить, тереть шкуру на галерки нет никакого смысла. Ладно бы хоть поговорить можно было с кем, а то сплошной тухляк.

Дожидаюсь, когда начнется очередной движ, и собираюсь уже подняться из-за стола, как на место только что ушедшего крашеноголового падает рыжуля. Сразу же поворачивается ко мне всем корпусом, четко давая понять, что она тут не просто так и демонстративно вытягивает передо мной ноги с такой победной улыбкой, будто урвала платье по скидону, того и гляди, объявит: «поймала!».

Хочется смачно матюгнуться, но я тяну всю ту же по-дебельсонски вежливую лыбу. Похоже, познакомиться с дочей все-таки придется. Не то, чтобы я не хотел, просто время не подходящее, а уж контекст — и вовсе.

— Привет, — включаю режим светской праздношатайки, на что мне выдают без лишних расшаркиваний:

— Пригласи меня на танец, ты — охуенный.

Что ж… Начало — огонь. Не скажу, что прихерел, мне и не такие матерые штучки в штаны лезли, просто это оказалось неожиданно и довольно забавно, учитывая, что рыжуля — дочь самой зажатой женщины на моей памяти. Отсыпать бы дроле хотя бы четверть доченькиной самоуверенности, и был бы идеальный баланс у обеих, но имеем то, что имеем. И тут главное — не заржать.

— Прости, крошка, я ни с кем не танцую, кроме своей женщины, — отзываюсь со снисходительной усмешкой, чтобы поумерила пыл, а то дроля, наконец, перестала откисать и вновь смотрит в нашу сторону, причем так, что я даже периферийно чувствую исходящее от нее напряжение. Но рыжулю это, конечно, мало заботит.

— Ну, пока твоей женщины с тобой нет, может, сделаешь исключение для крошки? — борзо гнет она свою линию, игриво поглядывая на меня из-под ресниц.

— Она всегда со мной, — подмигнув, пафосно похлопываю по груди, на что у девочки вырывается смешок.

— Типа верный, — тянет она, не скрывая скепсиса.

— Без «типа».

Рыжуля хмыкает и, подавшись ко мне, насмешливым шепотом выдает:

— Здорово, конечно, вот только на мою мать смотришь далеко не как верный мужчина.

Однако, это панч. И, конечно же, назревает вопрос: девчуля что-то заметила и теперь пробивает почву или правда решила подкатить?

На самом деле, что так, что эдак — расклад не очень, но я давно научился играть в эти игры полутонов, и умею подбирать их не хуже Пантона.

— Смотреть не трогать, — пожимаю плечами абсолютно невозмутимо. — Твоя мать — шикарная женщина.

— А я значит нет? — со смешком ловит она меня так типично по-женски, что не могу не рассмеяться. Зачет.

— Без обид, крошка, ты — красотка, но не мой типаж.

А что тут еще можно сказать? Да и смысл ходить вокруг да около?

— Любишь постарше? — то ли дразнится, то ли в самом деле пробивает рыжуля почву. Но мне даже на руку, наверное, если так.

Дроля, правда, не жива ни мертва, следит за нами и не дышит. С виду, конечно, не скажешь, что натянута струной, но я ее уже выучил, пусть и на двойку.