Чтение онлайн

Снизу вид на мелькающую в вороте слегка расстегнутой, голубой рубашки грудь тоже весьма увлекательный, так что мне есть на что полюбоваться, пока дроля рассказывает, что ее подружка вдруг переобулась и начала топить за «здравый смысл», стоило ей только услышать про остров, и что мы начали там строительство виллы, да и вообще просто строить далеко идущие планы.

Завистливая курица.

— Нет, она никогда не завидовала. Наоборот, всегда подталкивала что-то поменять в жизни. Почему я и удивилась. Я думала она поддержит меня, порадуется, а в итоге — смотрела, как на дурочку, мол, я же не думала, что ты вместо того, чтобы просто развлечься начнешь воспринимать все настолько серьезно. Знаешь, что она мне выдала? «Если бы я знала, что ты настолько впутаешься в эту историю, я бы не подталкивала тебя в этом направлении». И таким ещё покровительственным тоном… С ума сойти!

Лариса, будто все еще неверяще качает головой и невесело усмехается. Видно, что она сильно расстроена по этому поводу, отчего внутри у меня все кипит от злости, хочется найти ее долбанную подружку, и заставить сожрать обратно свой яд.

А ведь казалась вполне себе норм теткой.

— Эй, детка, не расстраивайся, ладно? Возможно, она правда просто встала не с той ноги, — пытаюсь успокоить ее, но мы оба понимаем, что это чушь собачья.

— Я просто думала, что мы с ней про умение поддерживать друг друга и в радости, и в горе, а в итоге получается она готова быть рядом и гладить по головке, приговаривая какая я бедная и несчастная, когда у меня все плохо, но радоваться за меня — это для нее уже сверхзадача.

Я не знаю, что на это сказать, кроме банального: «Да, детка, и так бывает.»

Не всегда люди проверяются бедой, иногда еще и счастьем. Пока за твой счет можно самоутверждаться, корча из себя пиздодельного, щедрого, знающего, как жить и что делать — все прекрасно, а стоит только выйти за привычные рамки, как сразу — извините, но вы что-то офигели малость, верните-ка обратно того лошка с соплями наперевес.

Я много думал об этом и пришел к выводу, что, наверное, это все-таки нормально. Люди разные и не всегда могут отвечать всем запросам, и потребностям. С кем-то хорошо погудеть, кому-то поныть в жилетку, с кем-то затереть про жизнь, кому-то похвастаться успехами. Главное — распределить людей по задачам и категориям, и тогда ожидания будут оправдываться.

— Никогда не думала о дружбе в таком ключе, — озадаченно отзывается дроля на мой спич. — Мне всегда казалось, что она включает в себя все разом.

— Слишком много хочешь от одного человека.

— Думаешь?

— Думаю, что не все люди способны на дружбу в том самом смысле. Это не значит, что они плохие и не умеют дружить вовсе, просто не надо навешивать на них лишнего.

— Резонно, наверное.

— Эй, детка, — поднявшись, забираю стакан и, как и свой, отправляю на журнальный столик, а после кладу ладонь дроле на щеку и ловлю ее взгляд. — Не грузись, ладно? Может, у твоей Надюхи правда был плохой день, а тут ты со своими островами, планами и охуенным мужиком.

Дроля смеется и согласно кивает, я же, подмигнув, наклоняюсь к ней и целую поначалу легонечко, нежно, но постепенно углубляя поцелуй, который вскоре перерастает во что-то жадное, бешеное.

Усаживаю детку на себя верхом и утыкаюсь лицом в манящую меня весь вечер грудь. Сжимаю ее, покусываю напряженные соски через тонкий лифчик и рубашку, пока выдергиваю ее полы из шорт.

Дроля шумно дышит, ерзает на моем члене уже вовсю стоящим на нее. В тусклом декоративном свете от спотов в коридоре она выглядит пиздецки горячо: растрепанная, зацелованная и возбужденная не меньше моего.

— Хочу тебя снять, — озвучиваю вдруг пришедшее в голову желание.

— В смысле? — уплывая от кайфа, растерянно хлопает Лара ресницами, и я понимаю, вероятность уговорить ничтожная, но все равно не могу не попытаться.

— У меня заканчивается тренировочный лагерь, будет много перелетов, интервью и всякой промоутерской херни. Одинокими ночами в номере отеля хочу иметь возможность посмотреть на тебя.

— Нет, это исключено, — как и предполагал, открещивается она сразу же.

— Почему? Не доверяешь мне? Думаешь, я куда-то солью? — шепчу, покрывая ее шею поцелуями.

— Не думаю, но просто… Зачем?

— Я же объяснил.

— Да, но… Я не думаю, что я в той форме, чтобы участвовать в чем-то подобном.

О, полезло мое любимое. Усмехаюсь и целую ее с еще большим напором, настойчиво притираясь к ней, удерживая за шею, чтобы как следует прочувствовала всю несостоятельность своих сомнений.

— Детка, твоя форма поднимает двадцати четырехлетний член, какие тебе еще нужны аргументы?

Она хмыкает, зардевшись, как девчонка.

— Не знаю… Я никогда не занималась таким, — дает трещину ее категоричность, что вызывает у меня плотоядную улыбку. Осталось нежно дожать, что я и делаю. Выцеловывая ее шею и грудь, продолжаю тереться между ее ног своим стояком.

— Давай, детка. У меня ведь скоро день рождения, сделай мне подарочек.

— Я собиралась подарить тебе вертолет вообще-то, — начинает она торговаться, что не может не радовать. Значит, до принятия уже недолго.

— Зачем мне вертолет, если у меня будет возможность от души кайфануть, вздрочнув на тебя?

— Ты такой пошляк, — хлопнув меня по плечам, смеется она. — Учти, это будет стоить тебе вертолета.

— Если вопрос в цене, то ты явно просчиталась, любимая, — мурчу самодовольно и целую ее, понимая, что она сдалась.

И да, вскоре включаю камеру и настраиваю зум, чтобы все выглядело эстетично, а не просто домашним поревом. Можно было, конечно, не заморачиваться и установить камеру куда-нибудь, чтобы видно было общую картинку, а на монтаже акцентировать нужные моменты, но я хочу не просто смотреть на нас со стороны, я хочу при просмотре быть внутри всего происходящего, поэтому от первого лица — то, что нужно.

Дроля, конечно, смущается: сжавшись на кровати, закрывает лицо ладонями и скрестив свои красивые ножки, подтягивает острые колени к груди, но так вид не менее сочный, чтобы на него от души подрочить.

Приближаю фокус, соскальзывая ниже с тонкой ниточки ее трусиков на тазовой косточке, заполняя кадр краешком задней поверхности худенького, но упругого бедра, обсыпанного рыжевато-коричневыми веснушками настолько щедро, словно радиоактивный гад не смог остановиться на поцелуях и жадно вылизал каждый миллиметр под ягодицами дроли. И я, как никто, понимаю его.

Такая миниатюрная, худенькая, словно девочка, но все равно манкая, ладная и блядски прелестная в своем смущении. Ее хотелось смутить еще больше, испачкать с ног до головы, грязно пометить, заполнить, залить изнутри и снаружи снова и снова, и снова, чтобы пропахла мной, пропиталась, как течная сука кобелем, и каждый был в курсе, чья она.

От этой зашкварщины член дергается оживленно типа «о, да, сюда эти губки» и встает по стойке, но ни хрена не «смирно». Нетерпеливо, алчно, требуя без всяких расшаркиваний, по-быстрому засадить дроле в ее тугую, как у целки, аккуратненькую киску.

Сглатываю, вспоминая ее пряный вкус и поправив в боксерах, чтобы не так сильно давили, подхожу вплотную к кровати.

— Не зажимайся, ты охуенно красивая, — шепчу хрипло, завороженно пялясь на нее через камеру оголодавшим придурком.

А ведь у меня было до хрена всякого секса, некоторого даже лучше, если бы не было. Одно время я трахался нон-стопом, не видя никаких берегов и границ в рамках, конечно же, своих гетеросексуальных предпочтений и, честно, после всего блядства и разврата, казалось, я пережрал, если не до тошноты, то до умеренного штиля при виде даже самой ебабельной девки.