Чтение онлайн

И что в итоге? Мажет, как сопливого девственника от одного взгляда на дролю.

Приворожила, не иначе — сказала бы бабуля. А мне уже плевать на причины, хочу ее зверски, сколько бы не трахал. Какой-то ебаный гон.

Провожу ладонью по изящным коленкам, подталкивая развести ноги. И моя дроля, как хорошая, послушная девочка, разводит, открывая шикарный вид на свой взволнованно подрагивающий животик и дразняще просвечивающееся сквозь сетку трусиков сладкое межножье. Шоколадное кружево на позолоченной загаром и веснушками коже смотрится охуительно вкусно.

— Погладь себя через трусики.

Дроля мотает головой, все еще стыдливо прикрывая лицо, но я-то знаю, что она завелась еще, когда мы только целовались.

— Давай, детка, не обламывай, — ласково давлю и, обхватив ее тонкую лодыжку, направляю ногу, чтобы прижать носочком к своему стояку. — Чувствуешь? Чувствуешь, какая ты у меня соска… такая горячая… Подрочишь мне?

Не дожидаясь ответа, начинаю водить ее ступней по паху, зная, что она в итоге включится в процесс. Она ведь у меня умница: прилежная дролечка, исполнительная, выросшая в парадигме, где мужику не отказывают в его желаниях. И я, конечно, как последний мудень этим пользуюсь, но только, чтобы расслабить ее, раскрепостить. Всякий фут-джоб и прочая поебень мне не намотались, хотя между сисечек, особенно, таких, как у дроли, потереться со смазкой иной раз очень даже впирает. Но сейчас куда важнее, чтобы Лара была просто занята делом и меньше загонялась о всякой ерунде типа, как выглядит, сколько ей лет, и далее по ее уже привычному списку.

Порой, хочется как в тех фильмах поменяться хотя бы на секунду телами с ней, чтобы она увидела себя моими глазами и поняла, какая же она пиздатая телка на самом деле.

И да, именно «телка» в том чисто мужском смысле, который мы вкладываем, когда трем между собой за баб. Без негатива, только с вполне однозначным «я бы ее выебал». И да, я бы выебал ее даже тогда, когда отпирался, что она — не мой типаж. Хотя сейчас смешно с этого становиться, ибо все в ней — мое, как мне надо, как я хочу.

Дроля, наконец, отмирает и начинает поглаживать член, подключая вторую ножку.

Мычу не столько от удовольствия, сколько, чтобы подбодрить ее и толкаюсь навстречу холодным как лёд ступням. Хорошо, что на мне штаны и трусы.

Прикусываю губу, чтоб сдержать смешок, а то дроля зажмется и прощай настрой. Замороченная она у меня, но мне даже в кайф с ней возиться, что в общем-то неудивительно даже на примитивном уровне. Взгреть ледышку до блядского скулежа и фонтана — это же классика, чтобы потешить свое эго — экий я ебарь.

— Умница, — закидываю ее ногу себе на плечо и начинаю медленно покрывать поцелуями. — Посмотри на меня.

Она с шумом вдыхает, и я дожимаю.

— Давай, детка, не ломайся. Ты же хочешь, у тебя соски так призывно напрашиваются ко мне в рот.

— Боже, перестань, — стонет она, но сдается: убирает ладони с раскрасневшегося лица и прикусив нижнюю губу, которую мне тут же захотелось куснуть тоже, поднимает на меня взгляд. — Доволен?

— Руку между ног опусти — тогда буду, — отдаю распоряжение и, глядя ей в глаза, провожу языком от косточки лодыжки до колена, оставляя влажный след на ее загорелой коже, отчего у нее перехватывает дыхание и, возбужденно облизнувшись, она выполняет требуемое.

Мельком смотрю в объектив и мурча «погладь себя, детка», жадно впитываю через экран камеры, как она проводит тонкими, изящными пальчика с нюдовыми ноготками по своей киске.

— Вот так, умница, ласкай себя, — приговариваю, заводясь от того, как ее потихонечку начинает отпускать из тисков неловкости и скованности: конфетно-минетный ротик приоткрывается, словно хочет, чтобы его наполнили, грудь вздымается чаще, взгляд плывет, а рука ускоряет темп. Потекла моя дролечка.

— Трусики отодвинь.

Она беспрекословно выполняет, а там, как я и думал. Все налитое, блестящее от смазки, зовущее, выпрашивающее мой язык или член.

Сглатываю тяжело и, стиснув крепче холодную стопу на моем изнывающем стояке, начинаю его стимулировать, едва сдерживая страдальческий стон.

Хочется послать все к такой-то матери и объездить мою детку без лишних разговоров, тем более что меня более, чем впирает с ней секс без всяких изысков, лишь бы просто с ней. Что ни говори, есть в ее замороченности какой-то изюм. Трахаешь ее и такой кайф ловишь на психологическом уровне, что смог довести эту зажатую колючку до состояния просящей шлюшки. Стопудово, от титула чемпиона меня меньше вставит, чем от ее сквирта.

— Ножки шире раздвинь и поиграй с собой, — уложив ее ноги на кровать, беру в фокус миниатюрную, как и она вся, киску, и когда дроля начинает гладить себя, понимаю, что сдохну, если продолжу просто смотреть.

Пока снимаю, как тонкие пальчики скользят между истекающих соком набухших губок, забираюсь к ней на кровать и, встав на колени сбоку от ее головы, сдергиваю штаны с боксерами.

— Язычком поработай, — приставляю головку члена к ее губам, которые она тут же провокационно облизывает и, глядя мне в глаза, начинает ласкать меня: лизать, словно конфету, посасывать, позволяя водить ей по губам, по лицу, вставлять в рот и тут же вытаскивать, размазывая слюни по щекам. — Умница, охуенный ротик. Про себя только не забывай: вставь пальчики и трахай. Давай.

По члену вибрацией проходится ее стон, стоит ей выполнить требование, и я ей вторю, завороженный происходящим и возбужденный настолько, что башка отъезжает.

Свободной рукой сдвигаю чашку лифчика под грудь и сжимаю напряженный, стоящий торчком сосок, но тут же понимаю, что так не тот эффект. Сплюнув на пальцы, возвращаюсь к ее божественным сиськам, которые мне пиздец, как хочется облизать. Но я всего лишь поглаживаю влажными подушечками ореолы и слегка пощипываю.

И да, вот теперь дролю пробирает: выгибается дугой и мычит от наслаждения, я же проскальзываю глубже ей в горло, но она сосет только усерднее, заглатывая почти полностью, пока не давится.

— Тихо, детка, не жадничай, он весь твой, — стираю слезы с уголков ее глаз и дав ей пару секунд восстановить дыхание, возвращаюсь в ее сладкий, горячий ротик, от которого меня просто разматывает.

Забываю про съемку, смотрю на дролю, совершенно готовую для меня, и мир исчезает, остается только влажный, обволакивающий жар ее рта, вибрации стонов и растекающееся патокой под кожей наслаждение.

Дроля, судя по хлюпающим звукам, течет безбожно и вот-вот кончит. Кое-как выплываю из собственного кайфа и, бросив камеру куда-то, торопливо сдвигаюсь.

Лара непонимающе смотрит на меня, лишенная своей игрушки, но я не даю ей опомниться, накрываю ее растраханный рот своим и глубоко вталкиваю язык, просто вылизывая после себя, параллельно подталкивая встать и оседлать меня.

Она недовольно мычит, явно обломавшись у самого края, но я лишь хмыкаю.

— Сейчас догонишься, — обещаю, обрывая потянувшуюся ниточку слюны между нами и едва не трясясь дорвавшимся щенком, приставляю головку к ее мокренькой вхлам дырочке. В пару мазков притираюсь и грубо натягиваю дролю на себя, едва не кончая от удовольствия, током прокатившегося от члена вдоль позвоночника к затылку.