Чтение онлайн

Поначалу, учитывая обстоятельства, я решил, что это нормально: я уехал к бабушке и не по телефону же ей объявлять о таком, потом ее «пока нет» на мой совсем не тонкий намек звучало тоже вполне себе удобоваримо: женщинам ведь хочется, чтобы такие моменты были красиво обставлены, а не в кровати между сексом, — теперь же — хрен знает, что думать.

Последние сутки я только и делаю, что гоняю ситуацию так и сяк под истеричные вопли дяди Сэмми, наставления имиджмейкеров и беготню стаффа. Меня мотает от одного к другому, и я ни на чем не могу остановиться, ни к чему толком прийти.

Курю только безбожно, сверлю воспаленным от бессонницы взглядом пропущенные звонки от дроли и понимаю, что не готов пока выслушивать ее версию происходящего. Меня все еще колошматит от какого-то выедающего чувства предательства, хотя уже нет-нет, да проскакивает спасательная мысль, что, возможно, именно беременность стала причиной выяснить, кто я и что.

Порыв, конечно, малость так запоздалый и методы вызывают вопросы, но в целом, понять, наверное, можно. Легче от этого не становится. Я ведь едва не проебал будущее, которое построил своим потом и кровью ради женщины, держащей меня на расстоянии вытянутой руки, чтобы она просто оставалась в своей зоне комфорта. Осознавая сейчас, какую цену чуть не заплатил, чтобы тупо доказать ей, что я не тот беспринципный ублюдок, описанный в досье, что у меня есть «святое», и мое слово — не пустышка, чувствую лишь опустошение.

Я не жалею, хотя стоило бы. Столько лет потрачено ради этого момента, столько нечеловеческих усилий… и все слито без лишних раздумий, не осталось ничего, что я не кинул бы к ее ногам, только бы ей было хорошо и не в напряг.

Есть ли в этом какой-то смысл? Мне все еще хочется верить, что да. В конце концов, она ведь ждет от меня ребенка. Знаю, подоплека шаткая, но хоть что-то.

Дурак ли я, раз все еще цепляюсь за любой шанс? Дядя Сэми ответил бы троекратным согласием. Но дуракам, как известно, везет и то, что я вместе с командой после разговора с бабулей еду договариваться о новой дате боя за чемпионский титул, а не возглавляю заголовки газет, как дисквалифицированный лузер, доказывает это.

Никуда от меня дроля уже не денется, я ее банально, примитивно застолбил.

Да, ситуация неприятная, с душком. Но, если отбросить самолюбие и рефлексию, не фатальная. Прошлое у меня тоже далекое от чистоты, поэтому есть, что обсудить и в принципе давно пора. Засиделись мы на одном месте.

— Богдан…? — раздается из динамика растерянно и неверяще, таким еще робким голоском — ну, просто обнять и сжимать, пока не задохнется от моего «умиления».

Меня начинает корежить. К чему сей цирк, будто не продуманка до мозга костей, а пугливая, невинная бэмби, не ясно.

Слегка притихший было вулкан злости вновь разгорается с новой силой, и я понимаю, что прилететь поторопился. Но теперь уж что?

— Где ты? — спрашиваю, как можно нейтральней и смотрю на вошедшего в салон джета начальника охраны, раздающего какие-то указания прилетевшей со мной команде.

— Бо, там толпа репортеров, — сообщает мне ассистент, на что остается только тяжело вздохнуть.

Не было печали, как говорится, а теперь я вдруг всем срочно понадобился. Приглашения посыпались рекой — только успевай уворачиваться. Дядя Сэми, конечно же, такой шанс упускать не собирался, и уже организовал целый тур по всяким шоу, подкастам, интервью и прочей херне. Рекламные контракты тоже не заставили себя ждать. Начиная от топовой спортивной экипировки и трусов Кальвин Кляйн до тачек, и прочего люкса. Так что следующие полгода до боя мне предстоит жаркая пора. Настолько, что я теперь не знаю, как свободно передвигаться без охраны.

— Я дома, — отвечает меж тем дроля, вызывая у меня удивление и в то же время какое-то неясное беспокойство. Обычно дома ее не застать, а тут уже какой раз…

— Ты нормально себя чувствуешь? — уточняю, зная впрочем, что бесполезная затея. Даже харкая кровью, Лариса будет говорить, что облилась вином.

— Да, все хорошо, — прилетает тихий ответ и следом сдавленное. — Как ты?

У меня неконтролируемо дергается мускул на щеке, и раздражение накатывает девятым валом.

— Будь дома, в течении часа подъеду, — цежу сквозь зубы, невероятным усилием воли сдерживая клокочущее в глотке желание высказать накипевшее за эти дни дерьмо.

Я не сомневаюсь, что Лариса сожалеет и чувствует себя виноватой, но лучше бы она беспокоилась, когда проворачивала свои делишки за моей спиной, а не сейчас, когда уже все случилось.

Не дожидаясь ее ответа, обрываю звонок. В это мгновение мне плевать даже, если Денис будет дома. Хватит с меня этих игр. Я не какой-то пиздюк и ноунейм, чтобы меня прятали за семью замками.

Натянув солнцезащитные очки, а следом капюшон черной толстовки, даю команде знак, что готов выдвигаться. Начальник охраны проводит быстрый инструктаж, как вести себя во время давки репортеров и фанатов.

Мне все еще с трудом верится, что произошедшее вызвало у общественности такой ажиотаж, однако, стоит миновать в окружении охраны, команды и сотрудников аэропорта расстояние до терминала, как на меня обрушивается гвалт вспышек, криков и такое количество людей, что осознать свою новую реальность приходится моментально.

Зажатый со всех сторон папарацци и совершенно невменяемыми лицами слетевших с катушек фанатов, я опускаю голову, как можно ниже и стараюсь размеренно дышать.

Такая давка, что мороз по шкуре, того и гляди клаустрофобию схватишь. Остается надеяться, что это безумие обойдется без жертв. Дурка полнейшая!

Я не первый день в индустрии, но одно дело дать автограф у дверей какого-нибудь клуба или пожать мимоходом руку фанату, пока бежишь до своей тачки, и совсем другое — когда тебя щемят со всех сторон, крича наперебой пожелания, скандируя дифирамбы и задавая тупые вопросы.

Мне пытаются впихнуть какие-то журналы на подпись, футболки, даже гребанные стринги, кто-то хватает за толстовку в надежде сорвать капюшон. Едва держусь, чтобы «не испортить имидж» и раздраженно не скинуть наглые грабли. К счастью, охрана оперативно вмешивается, после чего сильнее смыкается вокруг меня и действует грубее, расчищая путь. Мои бодигарды буквально отшвыривают людей с дороги, отчего те падают и их потом топчут.

Сказать, что я охреневаю со всего происходящего — не сказать ничего, но и повлиять на этот дурдом никак не могу, кроме как поскорее убраться, чтобы бедолагам так сильно не рвало башни.

Кое-как добравшись до машины, скидываю капюшон и с шумом выдыхаю, ошарашено глядя на все еще беснующуюся толпу, бегущую следом за машиной.

«Бо, женись на мне!», «Разъеби Монтойю, Красавчик!», «Люблю тебя!», «Это правда, что ваша мать лежит в психушке?» — летит со всех сторон, как мусор в ураганный ветер.