Чтение онлайн

— Пиздец какой-то! — резюмируют мои ребята единогласно, с чем невозможно не согласиться.

Нет, мне, конечно, изначально было ясно, что как раньше уже не будет, и строка расходов на охрану, конфиденциальность и приватность заметно подрастет, но все равно такой бум — обухом по голове.

Заехав к себе, пересаживаюсь в свою тачку и по дороге до дома дроли думаю, как теперь выстраивать наши отношения с учетом всего происходящего. Бросать ее беременную под каток моей возросшей популярности не хочется, но и мотаться из дома в дом, встречаться где-то урывками — тоже херня какая-то. Конечно, сегодняшний разговор многое решит и расставит по своим местам, но, если по-чеснаку, ничего, в сущности, эта гребанная папка не меняет. Дроля, как была, так и остается осторожненькой, скрытной шкатулкой с двойным дном, а я — все тем же влюбленным в нее долбанатом, готовым проглотить очередную дичь и даже объясниться.

Криво ухмыльнувшись, вдавливаю педаль газа в пол, но яд злости разгоняется по венам лишь сильнее.

Спрашивается на хрена мне все это надо? Сколько можно биться в закрытую дверь?

Если раньше еще держался из чистого упрямства и на вере, что дролечка не такая, ее просто понять надо, отогреть, то теперь… Что теперь? Ребенок?

Да, причина весомая в контексте данного вопроса, но только потому, что ребенок от дроли. В противном случае фундаментом для отношений он бы не стал. Конечно, быть воскресным папой — хреново, но лучше, чем папой, который не понимает, какого черта забыл рядом с чужой ему женщиной.

Ларису, наверное, тоже можно было бы окрестить чужой, но я все еще тупо и упрямо хочу верить, что своя она: родная, моя.

Втягиваю вечерний воздух, наполнений запахом шалфея, бриза и чего-то древесно-терпкого, и постепенно сбрасываю скорость. Убиться на виражах холмов мне как-то совсем не улыбается, в конце концов, у меня скоро родиться ребенок. Мне нельзя.

Правда, как подумаю, что стану папашей, хочется обо что-нибудь хорошенько приложиться, чтобы поверить, что это не сон. Как-то за всей этой беготней и форс-мажорами осмыслить новость толком не получалось.

Само собой, она делала меня счастливым, я был до блажных, неуместных улыбок рад, но только поделившись с бабулей, понял, что справляться со всем обрушившимся пиздецом получается именно благодаря тому, что дома меня ждет моя женщина и мой, пусть еще нерожденный, но какая разница, если этот ребенок — уже свершившийся факт?

Мысль о нем наполняла силой, мотивацией и надеждой, которая и сейчас не позволяла деструктиву взять меня в оборот. Правда, исключительно до момента, как парадную дверь открыла домработница.

Глаза на лоб лезут с какой напыщенностью и официозом она провожает в кабинет дроли. От лютой претенциозности начинаю ощущать себя не иначе, как на аудиенции у королевы Елизаветы.

Дроля еще такая до пизды важная, закованная в свою броню из наглухо закрытой водолазки, пиджака и брюк с острыми, идеально-выглаженными стрелками — того и гляди обрежешься, как и об ледяной взгляд поверх очков, которые она тут же снимает, стоит двери за домработницей закрыться.

Несколько долгих секунд молча, таращимся друг на друга. Куда делась робкая бэмби, я вообще не вкуриваю и, честно говоря, меня это начинает бесить.

— Что, даже не поцелуешь? — спрашиваю не без иронии и, принимая негласные правила развернувшегося спектакля, усаживаюсь напротив.

Ну, хочется дролечке повыеживаться — пусть. Говорят, у беременных баб всякие причуды бывают, а поскольку моя и до беременности особой адекватностью не страдала, то, собственно, удивляться не приходиться.

Дроля шумно вздыхает, будто это ей надо настраивать себя на восемь месяцев ебанутых выходок и, откинувшись на спинку стула, кладет ногу на ногу, нервно сцепляя в замок тонкие пальчики с идеальным маникюром.

— Думаю, это лишнее, — заявляет она чопорным тоном своей мамаши, вызывая у меня непреодолимое желание перекреститься и помолиться заодно, чтоб выгнать явно вселившегося в нее за последние пару дней беса.

— М-м, — тяну, выпятив театрально губы. — И что вдруг? Вроде бы это мне положено корчить из себя униженного и оскорбленного. Или я что-то путаю?

— Нет. Ты в своем праве, — прилетает мне абсолютно индифферентный ответ, от которого моя выдержка начинает давать не просто трещину, а тектонический, блядь, разлом.

Смотрю в собранное, ничего не выражающее лицо в обрамление идеально уложенных волос и ни хрена не понимаю. Чувствую какую-то неправильность в этом деловом, вылизанном образе, но не могу эту неправильность конкретизировать.

Вроде бы все, как всегда: породистый стронг фейс с выточенными, симметричными чертами — идеально-выпестованный фасад сдержанной элегантности, надменный взгляд, за которым дроля привыкла прятать свою уязвимость, вот только уже давно не рядом со мной. Так какого черта?

— Что за херню ты разводишь? — не выдержав, плюю на все эти «беременные причуды», больше похожие на типичные дролины заскоки, от большинства из которых мне казалось, мы давно уже худо-бедно избавились.

Что ж, крестимся снова. Чувствую, такими темпами за время этого дебильного разговора есть риск принять сан.

— Я не развожу херню, а завожу разговор, который давно откладывала по причине твоей подготовки к бою, — совсем не тонко дает она понять, что не тварь двуличная, а право имеет.

— Вот как? — хмыкаю, начиная нервно качать ногой, пытаясь сохранить спокойствие несмотря на то, что кровь уже нехило так вскипает в жилах от ее сучьего тона и блядских подводок, которые прекрасно понимаю, к чему и куда. — Ну, надо же какая ты у меня… благородная женщина. Столько времени в себе держала, терпела, ни словом, ни делом не обмолвилась, что знаешь о моем темном прошлом. Даже трахать себя позволяла до самой последней минуты, только бы не нарушить мой покой! Я восхищен твоей жертвой или что это было?

Да, ёрничаю, издеваюсь, а что мне остается? Кричать, оскорблять, топать ногами? Какой смысл, раз она не стремается того, что сунула свой нос, куда не суют, когда пытаются построить нормальные отношения? Или что вообще это за сучья пантомима?

Словно в ответ прилетает очередная дичь, как само собой разумеющееся:

— Мне нравился секс с тобой, так что смысла от него отказываться я не видела, тем более, что это вызвало бы вопросы, а выбивать тебя из колеи перед боем — было бы неправильно.