Чтение онлайн

Иного, конечно, ожидать и не стоило, но менее больнее от того не становиться. Сглатываю колючий ком в горле и смотрю сквозь выедающую глаза пелену, как Богдан, до последнего глядя мне в глаза, сдает назад, а после, объезжая по дуге, срывается на полной скорости к своему дому.

Ночь разрывает взбешенное рычание мотора, которое с каждой секундой, удаляясь, становится тише, пока не затихает вовсе вместе с моим измученным, будто уставшим биться, сердцем.

Идиотка! Господи, какая же ты идиотка! И о чем ты только думала, приехав?! — корю себя, спускаясь с холмов, смеясь и плача. У меня кипит кровь от боли, стыда, ревности и злости. Я злюсь на себя, на Богдана, на весь этот чертов мир и обстоятельства, что сложились таким образом.

И нет, это не отказ от своего решения, я по-прежнему хочу, чтобы мой мальчик был счастлив, чтобы проживал эту жизнь в полной мере, но на деле это не так просто принять. Я не святая, и мне плохо.

Мне так, черт побери, плохо! Стараюсь не думать, не представлять. Напоминаю, что мне нужно заботиться о здоровье, но в итоге сижу на теплом кафельном полу, свернувшись в калачик и позволяю прохладным, напористым струям воды избить мое тело, заставляя его дрожать то ли от безысходности, то ли от холода, то ли от всего разом.

К счастью, измотанность быстро накрывает мое сознание прохладным одеялом сна, давая истощившемуся организму немного отдохнуть.

Следующие дни до открытия ресторана проходят в томительно-нервозном ожидании.

Я жду, чем аукнется моя безрассудная выходка. Почему-то казалось, что Богдан не проигнорирует ее и захочет докопаться до сути, чего я, с одной стороны, боялась, а с другой, наверное, ждала и даже желала. Но выражение «бойтесь своих желаний» не зря придумали.

Открытие ресторана было запланировано на обеденное время. К тому моменту я окончательно перебесилась, перегорела в горниле своей ревности и надежды на что-то, но в итоге смирилась и приняла, как данность последствия собственных действий, ставя мучительную, но окончательную, а главное — осознанную точку без паники, без злости, без страха и ужаса, но с незаживающей, кровоточащей раной в груди, которую мастерски скрыла за элегантным, но в то же время довольно простым образом.

Маленькое, коротенькое, черное платье, изящные, вишневые слингбэки на невысоком каблучке, минимум аксессуаров — только браслет, подаренный Богданом и вишневый клатч от Прада, неброский макияж с акцентом на глаза — вот, собственно, вся моя броня, которой вполне должно было хватить на елейные улыбки приглашенным репортерам, особое внимание звездам и благодарности гостям, тем более, что Надя с Анри и командой были на подхвате. Однако, я все равно волновалась.

Как все пройдет? Что напишут критики? Насколько это зайдет публике?

Пусть последние недели дела ресторана отошли для меня на десятый план, все же он — мое детище, то, чему я отдала год своих сил, энергии и вдохновения. Возможно, это вообще последнее, значимое, что я сделаю в этой жизни и хотелось бы, чтобы оно не обернулось грандиозным фиаско.

И все в общем-то шло неплохо. Я, собрав себя в кулак, пообщалась с довольно именитым критиком, что соизволил почтит нас своим вниманием и сидел теперь с постным лицом, чиркал что-то в своем блокноте, дала парочку комментариев светскому хроникеру, сфотографировалась с приглашенной моделью, что пропагандирует вегетарианство, еще с какими-то заглянувшими звездами и поприветствовала всех гостей. К вечеру народу стало прибывать еще больше, и я почти расслабилась.

Гром среди моего почти ясного неба прогремел гомоном журналистов на улице и непрерывными щелчками фотокамер, а потом я почувствовала, как тяжелый взгляд ударил мне в спину, оставляя физически ощутимые гематомы. И не надо было разворачиваться, чтобы понять, кому он принадлежит.

Я не оборачиваюсь, однако боковым зрением все равно цепляю, что Богдан не один, а со своей Линдси.

Ну, да, с кем же еще ему теперь быть?!

Из меня рвется ядовито-горькая усмешка. Как говорится, хотела реакцию — получи и распишись.

Спасибо, конечно, но я, пожалуй, пас. Как-то не уверена, что выдержу такую шоу-программу. Знаю, что Богдан приехал спросить, если не за все, то за недавний визит — точно. Само собой, у него кипит, и хочется задеть за что сможет. Жаль, ему невдомек, одно его присутствие уже наносит раны.

Свербящие, рваные, воспаленные чувством вины и ревностью, что рвется из меня обезумевшей зверюгой, которая того и гляди сорвется с цепи. Этого допустить я никак не могу, поэтому знаком прошу Надю, обеспокоенно мечущуюся взглядом от меня к парочке, заняться ими, а сама планирую ретироваться из зала в подсобку на время их пребывания, но не успеваю и шагу сделать, как слышу развязное, заставившее всех в зале обратить на себя взгляды:

— А что, хозяйка нас даже не поприветствует? Или мы рожей не вышли для ее персонального внимания?

На мгновение повисает оглушительная тишина, все оборачиваются в мою сторону и с любопытством начинают следить за развернувшейся сценой. Я застываю на месте с колотящимся где-то в горле сердцем, понимая, что Богдан не просто пришел спросить за недавний визит, он пришел отыграться по полной программе.

Ну… что ж, хорошо, я позволю. Заслужила ведь, да и моему мальчику, наверное, станет легче, если выплеснет все, что накипело. Так что… жги, любимый.

С этой мыслью натягиваю на искаженное лицо маску учтивой невозмутимости и, судорожно втянув воздух, разворачиваюсь к «дорогим» гостям.

Зал мгновенно отмирает, наполняясь щелчками фотокамер приглашенных фотографов, несмелыми шепотками, а после уже полноценным гулом голосов, но я ничего не замечаю, кроме парализующе-пристального взгляда, а точнее — хлыста, рассекающего кожу каждым взмахом ресниц. Хищно скуластое лицо по мере моего приближения кривится в непонятной эмоции, но я лишь прямее держу спину.

— Вот сучонок! — поравнявшись со мной, цедит Надя сквозь зубы. — Ты глянь, как лихо звезду словил. Давай, я им займусь, быстро гонор свой поубавит.

Качаю головой. Наде не понять, что это отнюдь не «звезда», а у меня нет желания объяснять.

— Не надо, все нормально, я разберусь, — заверяю мягко и, чтобы не накалять лишний раз, отсылаю ее подальше. — Попроси, пожалуйста, администратора прислать официанта.

Монастырская недовольно поджимает губы, явно едва сдерживая возражения, но лишь качает головой и уходит выполнить мою просьбу. Я же, собрав остатки сил, делаю последние шаги и каменею вежливой статуей возле моего любимого мужчины, вальяжно развалившегося в первом попавшемся кресле и нетерпеливо покачивающего ногой, пока его девочка что-то торопливо нашептывает ему на ухо, нежно поглаживая коротко-стриженный затылок и просительно заглядывая в глаза.

— Пожалуйста, малыш, — доносится до меня умасливающие нотки приторно-сладкого мурчания, от которого хочется закатить глаза.

Господи — боже, в каком месте Красавин «малыш»?

Хотя для меня вполне мог бы быть, но как-то даже в шутку никогда в голову не приходило. Настолько у Богдана сильная, мужская энергетика, что даже при нашей разнице в возрасте я в нем видела исключительно мужчину, а не мальчика и уж, тем более, не «малыша». Но причем тут я и мои ощущения, если рядом с ним теперь эта девочка?