Чтение онлайн

— Я, конечно, хочу задать кучу вопросов, но думаю, мы как — нибудь в другой раз обсудим, — заметив возвращающихся из уборной девочек, произносит она многозначительно, на что я лишь киваю, признавая справедливость такого любопытства. В конце концов, она ведь должна знать, чего ради напрягает и ставит в неудобное положение мужа.

Стоит нам приехать на Вайкики и расположиться на шезлонгах, как объявляется «мой» серфер.

— Привет! Ты все-таки приехала, — улыбается он белозубо, зачесывая выгоревшие пепельные волосы назад, как будто бы невзначай демонстрируя себя во всей красе, заставляя меня едва сдерживать смех. Не знаю почему, но я не могу воспринимать его всерьез.

Мальчишка и мальчишка, хотя он явно старше Богдана лет на пять. Но, видимо, взросление не всегда подкрепляется возрастом. Как в двадцать можно быть мужчиной, так и в сорок лет оставаться мальчиком. Серфингист определенно из последних, и это даже на флирт не воодушевляет, поэтому решаю не тратить ни его, ни свое время и на игривое «Будешь за меня болеть?», отвечаю довольно однозначно, указывая на свой платок:

— Прости, парень, но я и так болею по самое небалуй, тебе лучше поискать кого-нибудь поздоровее.

Конечно же, он моментально теряется и не знает, что сказать — что, в общем-то, нормально. Людям сложно подобрать слова для онкобольных, ведь большинство не верит, что у нас есть какие-то шансы и жизнь. К счастью, после неловких, взаимных пожеланий здоровья и удачи, парень быстренько уходит, давая возможность вздохнуть с облегчением.

— Жалко, хорошенький такой, я бы с ним закрутила, — провожая взглядом его крепкую задницу, резюмирует Мина, запивая досаду безалкогольным Мохито.

— Серьезно? Он же лет на десять-пятнадцать младше, — не скрывая скепсиса, замечает Гвен.

— И что?

— Тебя это не смущает?

— А должно?

— Ну, не знаю, по-моему, это не совсем нормальная история. — высказывается Гвен, заставляя меня иронично хмыкнуть. — Если разницу, где мужчина старше девушки еще можно понять…

— О, ну конечно, как же мужчину то не понять, — моментально заводится Оливия, вклиниваясь в диалог. — Только вот физиология утверждает обратное. Пик женской сексуальности приходится на тридцать-сорок пять лет, в то время как у мужчины, наоборот, закат и ему бы уже не то, что молоденькую удовлетворять, ровесницу бы сдюжить. Почитайте «Дальше ваш билет недействителен» там Гари так четко передал страдания стареющего мужика, влюбившегося в юную прелесть. Боже, что этот бедолага только ни делал, чтобы быть во всеоружии и соответствовать. У зрелых женщин таких проблем нет, мы с молоденькими парнями в интимном плане совпадаем на «ура», так что вопрос нормальности тут не стоит, а вот замшелых, навязанных мужиками же общественных норм — очень даже.

— Начинается, — смеется Харпер, качая головой.

И да, девочки начинают бурно обсуждать поднятую тему, я же молча слушаю, любуясь красотой природы и грацией разминающихся серферов. Вступать в полемику и спорить, хоть это и животрепещущий для меня вопрос, совершенно не горю желанием, как и делиться своим мнением, ибо смысла не вижу.

Какая уже разница физиологично ли, насколько долгосрочна перспектива и к чему приведет, если влюбился без памяти? Все равно однажды, если начнешь бороться, либо проиграешь своим чувствам, либо просто проиграешь, третьего не дано. Точнее — для третьего надо изменить свой взгляд на ситуацию, и тогда проигрыш может обернуться счастьем.

Подъезжая к своей вилле на закате, я еще не знаю, что мое уже ждет меня на террасе.

— Томми, Кэрри, я приехала, — объявляю с порога и, сбросив сандалии, несусь на задний двор с видом на океан и вулкан. — Идемте скорее смотреть, я проезжала мимо смотровой площадки, там такая очередь — пол острова съехалось! Сказали, вот-вот должно рвануть.

И оно рвануло, как только я выпорхнула на террасу.

Сумеречное небо вспыхивает яркой, огненной вспышкой, рванувшая фонтаном лава из вулканической трещины, озаряет красно-оранжевым пожарищем, но у меня свой тектонический разлом. Задрожав, застываю при виде высокой, мощной фигуры в неизменно-черном и судорожно пытаюсь втянуть пропитанный дымом, едкий воздух.

— К вам гость, мисс, — слышу за спиной голос Кэрри.

— Оставьте нас, — хриплю от удушья и рвущихся наружу чувств, не в силах оторвать стеклянного взгляда от любимых глаз — таких же стеклянных, немигающе застывших на мне, будто не верящих в то, что видят.

Хлопает дверь, небо вспыхивает еще сильнее, полыхая пожарищем, но мы сгораем в своем собственном огне. Меня скручивает от нечеловеческой боли, глядя, как мой любимый мальчик тяжело сглатывает и явно изо всех сил пытается не дать своему стеклянному, парализованному взгляду разбиться об мой чертов платок: его ноздри трепещут, губы сурово поджимаются в тонкую линию, а ходящие ходуном желваки на впалых щеках и вовсе разбивают сердце. Я хочу протянуть руку, коснуться, успокоить, что-то сказать, но нет ни смелости, ни сил, все, на что их хватает — это вместе с Богданом не давать отчаянному бессилию прорваться наружу.

Прости меня! Ради бога прости! — шевелю бесшумно губами, а в ответ слышу надрывно-изломанное:

— Дура! Чертова идиотка!

— Прости, — всхлипываю, не состояние больше держать в себе эту разрывающую на части агонию. У Богдана тоже не получается совладать с собой. Качая головой, он отводит взгляд, а после срывается с места, чтобы уйти, скрыть боль, слезы и все то, что мужчинам проявлять не положено, но я не могу ему дать ни секунды приватности, просто не могу, хоть и понимаю разумом, что надо.

Но какой разум, когда на части рвет похлеще извергающего потоки огненной лавы Килауэа?!

Срываюсь следом и лечу за моим мужчиной босиком по черному, еще не остывшему, горячущему песку.

— Богдан, не уходи! — ухватив его за край футболки, пытаюсь остановить.

— Отпусти, — рычит сдавленным голосом, пытаясь вырваться, но я не позволяю, обнимаю его со спины и, не обращая внимания на обжигающую боль в ступнях, выдыхаю куда-то между окаменевших лопаток:

— Не отпущу! Никогда тебя больше не отпущу, слышишь?

В это мгновение мне совершенно все равно приехал ли мой мальчик просто поговорить или навсегда. Я хочу, чтобы он знал, видел, чувствовал все то невысказанное, запертое на триста замков страхов и сомнений, что я носила в себе каждый день на протяжении всех месяцев вместе и врозь.

Чувствую, как сотрясаются его широкие плечи и едва не осыпаюсь ему под ноги искрошенная пониманием, что сделала со своим сильным, гордым, несгибаемым мужчиной. Втягиваю его запах, касаюсь спины губами и плачу навзрыд.